Сфотографировала… В нужное время и в нужном месте, а? Нет, вряд ли в этом были простые совпадения. Девушка не появлялась с тех самых пор, как прошла наша неловкая встреча. Я размял руку, прикоснувшись к ней снова. Могла она быть в сговоре с убийцей? Могла она попытаться инфицировать мое ранение? Учитывая, сколько времени прошло – нет. Или иммунитет справился, или под рукой не оказалось нужного средства. Она могла занести в рану инфекцию, нужно будет сдать все необходимые тесты. Я должен буду доложить об этом, и девчонку начнут искать. Ещё одна альфа? Ведь на острове должны быть такие, если верить исследованию Арсения. Или просто сообщница? От неприязни я сжал челюсти, и боковым зрением вдруг увидел лицо Василисы. На нем отразилось что-то странное, странное довольное выражение.
– Так ты мне не изменял? – спросила она, вероятно, все ещё чувствуя себя странно после обезболивающего.
– Нет, – я не помню, чтобы мы обозначили наши отношения, но, похоже, что это случилось сейчас. – Я был тебе верен все это время, – ответил я, и рука ее потянулась к моей.
– Прикольно, – неловко заметила она. – Это приятно знать, – она вернула себе самообладание. – Приятно, какое-то облегчение, знаешь, – повторила омега. – Я вообще должна тебе сказать, что мне нравилось жить с тобой последние дни. Быть с тобой, Саша.
– Тебе правда нравилось? – я зацепился за эти слова.
– Да, – она отвернулась к окну. – Мне не дают здесь таблетки, и, знаешь, к стыду своему... Должна все же признать. Мне с тобой было спокойно. Мне и сейчас гораздо спокойнее, когда ты сидишь рядом. С альфой омегам ведь проще жить? Мне нужно привыкать к этой мысли, этому будут учить в лагере.
– Может дело не в том, что мы – омега и альфа? – спросил я медленно.
Она посмотрела на меня растерянно, не в ее духе. Гормоны действительно захватывали голову, и я понимал, что через пару лет от Василисы может не остаться ничего прежнего. Нет, сейчас блокаторы все же давали, просто не в той дозировке, на которую она привыкла рассчитывать. Василиса не должна была испытать течку, но дозу все равно сократили до минимума. В лагере ее заставят забыть о таблетках и вовсе. Василиса поджала губы, и я понял: она ждёт от меня того же признания. Она хочет его услышать. Или я просто надумал себе? «К черту», – подсказал разум. Мы ведь можем больше не встретиться...
– Может дело в том, что я просто влюбился в тебя, а ты – в меня? Пока мы жили вместе, пока ты участвовала в расследовании, пока ты помогала мне... Влюбился не потому, что так велят гормоны, которые я всеми силами пытаюсь заглушить, – произнес я спокойно. – А потому, что мне просто нравишься ты?
– Я думала, что ты меня ненавидишь.
– Я знал, что ты ненавидишь меня, и у тебя были причины. Предубеждения, – заметил я осторожно. – Но я надеюсь, что смог их развеять.
– Смог, – ответила она хрипло.
«Ты хочешь жить со мной?», – не спросил я отчего-то. Она не могла податься вперёд, потому я и наклонился к ней сам. Сам поцеловал ее и остался рядом до тех пор, пока Марина Игоревна не пришла к своей дочери. Ее отпуск заканчивался, а на обратную дорогу требовалась ещё целая неделя пути. И неизвестно ведь, что будет дальше. Из больницы выгоняли на ночь, иначе бы я оставался там спать. Высказаться казалось правильным, но что нам обоим дало это высказывание? Правда повисла в воздухе, словно занесённый над старой раной нож. Будет больно, очень больно, когда он опустится. Когда Василису заберут в лагерь... Когда все, что нам обоим останется, это память об этом моменте. С Громом теперь гуляла его старшая хозяйка, мы с Пылью все чаще одиноко сидели на крыльце.
Я буду скучать по океану, по этим чайкам, даже по машине. Понимание пришло ко мне не сразу. Мы с Василисой говорили о чувствах, о том, чего боимся, чего ждём от жизни. Она мечтала чего-то добиться, заслужить себе более звонкое имя, но не успела. Этот остров должен был стать ее пропуском в лучшую жизнь, но на деле ускорил падение в бездну. Василиса держалась, но я знал, что ей хочется плакать от несправедливости. Она встала на ноги через три с половиной недели. Несмело, но все же пошла: заставила та самая медсестра. Вторую, рыжую, пока не поймали, да и Виктория не пояснила, кем именно она была. Когда агенты приехали и опросили ее врачей о состоянии больной, все стало ясно. Вышестоящий охотник посмотрел мне в глаза, когда я помогал Василисе собирать свои вещи.
– Давай, парень, – шепнул он, проходя мимо. – Твоя квота все равно подошла, разве нет? Никто тебе и слова не скажет против.
Он снова подмигнул мне, и я вспомнил, что приглашение на «смотрины» действительно пришло в мой личный кабинет. Можно было выбрать себе омегу, и я выбрал. Василиса смотрела в окно, куталась в безразмерную черную футболку. Ее волосы отросли, и теперь чуть прикрывали бледную шею. Но я все равно ведь мог их отодвинуть. Я шагнул вперёд, затем снова, снова и снова. Она не оборачивалась, не просила ни сделать этого, ни этого не делать, молчала. Просто смотрела в сторону океана, скрытого мелкими сопками. «Ты знаешь, как ставить метку», – шепнул внутренний альфа, во рту начала копиться слюна. И в то мгновение я действительно это узнал. Зубы вошли в ее плоть, на секунду я подумал, что должен был спросить разрешения, но это не имело значения. В ту же секунду меня словно озарило мыслью: она вовсе не против.