Альфа. Он — альфа, подумать только… И ведь это неспроста. Альфы куда лучше охотятся за омегами просто потому, что чувствительнее к нашему запаху. Хочу я бросить курить или нет — теперь придется дымить в два раза больше, обмазываться еловыми ветками и мятой, купаться в перечном растворе, что угодно. Я не должна пахнуть сладковатым запретным цветком. И таблетки… Я прикусила губу, вспомнив о том, что блокаторы кончатся в два раза быстрее. У меня нет целого месяца, у меня осталось лишь две недели. Проклятый блондинчик. Я вспомнила лицо охотника и недовольно сморщила нос. И как я не учуяла его сразу? И как… Как он-то не учуял меня? «Он уже все про нас знает, знает, кто мы такие. Просто выжидает нужный момент, использует тебя, как приманку для маньяка. Охотник охотится, загоняет добычу», — подсказал голос, что я так отчаянно забивала таблетками. Внутренняя омега.
— Отстань от меня, — шепнула я, откидывая в сторону тяжёлое старое одеяло.
Нам с ней не часто приходилось общаться, большую часть времени моя внутренняя омега спала, оглушенная гормональным ударом таблеток. Появление альфы на горизонте взбудоражило и ее, и меня. Природа толкала нас друг к другу на физиологическом уровне, пыталась свести всеми доступными ей путями. Этот внутренний голос и толкал нас на отчаянные вещи, сводил с ума. Пришлось подорваться с кровати и пойти в сторону рабочего кабинета: таблетки лежали в верхнем ящике под замком. Ключ я носила на цепочке, на собственной шее, и найти его можно было лишь раздев меня. Охотник не посмеет. Власти у них много, да, но не так, чтобы можно было творить что угодно и портить «товар». Гром поплелся за мной, и когти его смешно стучали о пол.
Таблетка скользнула в руку, и я грустно сжала губы, понимая, что пировать мне осталось недолго. Мама хотела приехать в гости через месяц и привезти новую пачку, но целого месяца у меня нет. Этому ебучему мху лучше найтись поскорее. На острове сейчас начало лета, в конце концов, и он уже должен цвести. Уведомление, пришедшее на телефон, заставило меня сонно протереть глаза и взглянуть на экран. Приглашение в очередную беседу. Девочки вернулись в строй… Омеги снова сбились в стайку, чтобы обсуждать свои маленькие жизни в тихом уютном кругу. Я прочитаю их болтовню позже. Ночью писала мама: у нее в саду зацвела махровая сирень, поздновато в этом году… Но как же мне не хватало таких новостей. Чего-то нежного, доброго и забавного, малозначимого, но приятного. Из прошлой моей жизни, где не было давящего чувства одиночества.
— Прорвёмся, — шепнула я, когда Гром наклонил голову набок и тихо проскулил, смотря в мое бледное поутру лицо. — Мы так долго сюда добирались, ведь правда? Ах, — вздохнула я. — Пойдем прогуляемся.
Я бегло нацепила самую теплую толстовку и отворила дверь. Сегодня погода хуже, чем вчера. Ветер дул сильнее, и даже могучую тушу Грома то и дело толкало вбок. Стоит ли идти на прогулку? Словно божественный ответ на мой вопрос, Дима и Вика показались из-за поворота. Я взглянула на экран телефона и поняла, что на часах сейчас девять утра. Неужели они не хотят подольше поспать, понежиться под тяжёлым одеялом? Я бы с удовольствием слилась с простыней в страстном танце любви. Мы бы были неплохой семьёй. Я, кровать, две подушечки. Идиотская улыбка расцвела на моем сонном лице, и ребята подумали, что я рада их видеть. Я ничего не написала по поводу прогулки, и, очевидно, молчание мое приняли за согласие.
— Привет, — неловко произнесла я. — А где Арсений? Решил не ходить?
— Сказал, что будет ждать нас у берега, — ответил мне Дима, махнув рукой. — Его дом находится дальше всех от города. Он сам такой выбрал, — пояснил коллега.
— Он каждый вечер ходит к океану, — Вика пожала плечами.
Звучит очень романтично. Человек и море… Ну, вернее, океан. Я не подходила близко, но слышала, что с него дуют холодные ветра. Иногда сильнее, иногда слабее, но они не прекращаются. Пришлось улыбнуться ребятам, когда я поймала себя в задумчивом молчании. Вика походила на мармеладную конфетку в своем светло-розовом свитере с длинными рукавами, оканчивающимися кружевными рюшками. Круглые очки не уменьшали ее глаза, а словно делали чуть больше, хотя биолог призналась, что у нее близорукость. Я бросила растерянный взгляд в сторону собаки, и оба моих спутника поняли меня и без слов. Вика сдерживала неистовое желание сразу же наклониться к Грому и погладить. Он вряд ли укусит, но и сильной радости не выкажет. Чужие его настораживают.