«Они ведь не собаки», — весело подумала я. У пушистых хвостов все на морде написано. Гром совершенно точно собирался сожрать какую-то арктическую мышь: я видела, как он шаловливо поднял хвост и пустился по следу. Награда за передачу омеги под власть альф — велика, и я не могу винить людей, ловивших нас ради наживы. Беседа продолжалась, а я смотрела на собаку, думала свои мысли и шагала вперёд. Почва мягко подпрыгивала под ногами, мха становилось все больше, но синих шляпок цветов я не видела. Спросить у Вики — выдать себя, уж она-то точно знает, какими свойствами обладают эти растения. Ее тонкий приятный голос звучал из-за спины, биолог рассказывала Диме про Питер и запахи канала. Океанический воздух мне нравился: освежает. Когда-то давно я читала, что он очень полезен для носовых пазух, лечит всякие ларингиты и тонзиллиты, как и воздух на льду. Маленьких детей даже спецом отдают в хоккейную секцию ради этого эффекта.
— Как думаете, долго мы тут пробудем? — спросила наша спутница. — Не выгонят ли нас уже через пару недель?
— Программа рассчитана на десять лет, — сухо заявила я. — Это самый минимум. Контракты заключены. Даже если программу закроют, им выгоднее продержать нас полный срок, пока мы сами не захотим вернуться по домам. Никто не захочет платить огромную неустойку за досрочное расторжение.
— Но контракты ведь продлеваются каждый год, — заумничал Дима. — Они не десятилетние. Кто будет подписываться сразу на десять лет в этой дыре?
— Я подписала сразу на десять, — ответила я.
В голосе моем звучала ошеломляющая решимость: Дима даже споткнулся, услышав. Да. Я подписала контракт на десять лет вперёд, и мой научрук был несказанно счастлив. Желающих почти не было, а тут подвернулась я, я, готовая на десятилетнее рабство. Он увидел во мне романтическую дурочку, не знающую, что ее ждёт, а я увидела в этой дыре свою единственную возможность на безопасную жизнь вне стен лагеря. Я хорошо помню тот день, научный руководитель дважды спросил меня, понимаю ли я, что контракт не расторгнуть досрочно без особого распоряжения. Причин для распоряжений не так много, и перечислять их мне не хотелось. «Большая удача и огромная работа», — со слезами на глазах поздравляла меня мама. Она знала, что это — мой единственный шанс, и все равно расставаться нам было сложно. Даже сейчас я едва сдерживала слезы, думая об этом горьком моменте.
Над нашей скромной компанией нависла тишина. Наверное, мне не следовало так откровенничать, теперь можно заподозрить, что у меня были какие-то не вполне законные причины, чтобы покинуть свой прежний дом и залечь на дно тут. Гром развеселился, начал прыгать, словно мартовский заяц в сказке про Страну Чудес. Ребята перевели беседу в новое русло: обсуждали океан и его бесконечные просторы. Вика говорила о морских растениях, а Дима все больше рассказывал о штормах. С первого взгляда мне показалось, что остров совсем небольшой, и обойти его не составит труда, но от моего дома до первых маленьких сопок мы шагали не меньше часа. Воздух напитывался едкой океанической солью. Дышать здесь легко, и легкие то и дело просили добавки.
— Вон он, этот отшельник, — Вика первой заметила Арсения, махнула ему рукой, но наш коллега даже не повернулся. — Эй-э-эй! Сеня-я-я!
— Волны сегодня слишком шумные, даже не трать силы, — посоветовал Дима. — Он не услышит за этим звуком. Там обрыв, и волна разбивается о камни, накатывает снова и опять. Может будет шторм…
— Может, — цокнула я. — Так ты метеоролог или нет? — спросила я, выгнув бровь.
— Эта область знания предполагает множество допущений, — изобразив заумный голос, ответил мой спутник. — Мы не всегда можем сказать точно, будет ли дождь. Зато кое-что я знаю стопроцентно, — Дима перешёл на заговорщический шепот. — Тебе завтра выдадут машину. Теперь-то ясно, почему ты получила ее так скоро… Десять лет на острове, — Дима присвистнул.