— На лежанку, нет, на лежанку, — скомандовала я, когда собака запрыгнула на диван. — Фу! Здесь скоро просто все будет в шерсти.
И как назло большая часть мебели имела насыщенный темный оттенок. Да, я привезла с собой собаку, огромную немецкую овчарку редкого белого цвета. Маме он достался ещё совсем щенком, но она не слишком-то хотела оставлять нового друга. Помню, как слёзно молила разрешить мне заботиться об этом писклявом комке шерсти, как давила на необходимость в защите, как клялась, что буду следить за ним, как за собственным ребенком. Грому сейчас было чуть больше пяти лет, пес в самом расцвете сил. Бросив на меня весьма обиженный взгляд, собака тут же слезла с дивана и несмело зашагала в сторону лежанки, большую часть этих вещей привезли вместе с паромом. Пес не боялся лаять на диких и домашних животных, людей, посторонние шумы за закрытой дверью… Но спать в новом месте — это для смелых. Гром предпочитал сидеть там, где уже успела безопасно посидеть я.
Уезжая из родного дома, я много плакала. Мне не хотелось оставлять маму и самой оставаться одной. Омеги привязываются к дому сильнее всех других видов: бет и альф… Но я хорошо знала, что в любом крупном городе мне нет места. Рано или поздно я обязательно оступлюсь, и охотники за омегами явятся на порог моего дома, выволокут меня за дверь и увезут. Ах, охотники. Я тут же вспомнила их черную строгую форму, фуражки с маленьким блестящим козырьком. Надменные уроды приходили даже в школу, чтобы читать нам свои проповеди. Я закинула ногу на ногу, вспоминая то неловкое собрание. В те дни я ещё не знала, как правильно нужно скрываться, я ещё пыталась влиться в коллектив, заиметь друзей и приятелей, нравиться всем вокруг. Помню, что сидела в первых рядах и слушала во все уши, кивала и улыбалась. Пропагандой нас пичкали с самого раннего детства.
— Ваш священный долг — передать напуганную свободным плаванием омегу в безопасную среду, в заботливые руки лагеря, — говорила женщина лет сорока. — Если омега — это вы, — взгляд ее темно-зеленых глаз до сих пор вызывал у меня мурашки. — Знайте, что вам все равно не скрыться. Сдайтесь по-хорошему, и ваша жизнь устроится лучшим образом. Вам не нужно будет ничего решать, ни о чем думать. Вас ждет счастье.
Лучшим образом, ха. Но я знала, знала, как она устроится, если не повезет попасться. Омег ранжируют по трем классам: лучшее, среднее и плохое. Наиболее влиятельные и богатые альфы, разумеется, получают самые жирные сливки… Остальных отдают то высокопоставленным военным, то выдающимся личностям, то случайным везунчикам, которым удается проскользнуть вне очереди. Я прикусила губу, подумав о том, что не желаю быть кому-то призом. Омеги не любят рассказывать о лагерях, о том, что пережили за их крепкими заборами до того, как попали «в семью»… Но все, что просочилось в интернет, ужасает. И не спасет тебя ничего: статус кровной семьи, возраст, врождённые болезни, собственные желания… Ни-че-го. Родиться омегой — проиграть игру в жизнь.
Несправедливость эта почти перестает ужасать, когда живёшь в этом мире вот уже двадцать два года. Я слышала, что некоторым омегам удается избежать горькой участи, вступив в брак с альфой по собственной воле. Раньше, чем ее обнаружат охотники на омег, раньше, чем соседи заметят сладковатый запах. Но счастливиц не так уж и много, все больше партнёров сдают их властям за жирную награду, и в итоге сами довольствуются бетами. Не все альфы честолюбивы, не все хотят строить семью только с представительницами моего вида, но все они считают, что просто обязаны решать за нас. Я достала сигарету из пачки и окинула пространство придирчивым хозяйским взглядом. Дома курить не хочется, но и на улицу я сейчас идти не хочу… Погода здесь лучше, чем ожидалось, и все же я не желала морозить пальцы. Экран телефона снова зажёгся, и я увидела уведомление, пришедшее из беседы. «УчЕнЫе».
«Девочки, не ходите по улицам одни», — писал мой новый коллега, Дима.
Диме было около двадцати лет с виду, и я даже не знала, есть у него высшее образование или нет. Кажется, он здесь родился и вырос, вырос удивительно хилым для таких суровых мест. Дима небольшого роста, худой, словно зеленая веточка бамбука. Казалось, что тундровый ветер может подхватить его и унести далеко-далеко, в самое сердце холодного океана. Он работал на научной станции, где все мы оставляли записи и проводили свои маленькие исследования. Пробирок, стекол и микроскопов не хватит на всех, и приходилось кооперироваться. На станции нас было четверо: метеоролог Дима, антрополог Арсений, ботаник Вика и геолог я. Бюджета на полноценную научную экспедицию не хватало, потому кураторы собрали самых отчаянных студентов и закинули сюда, в самую жопу мира. Вечная мерзлота таяла, спасибо глобальному потеплению, и я изучала породы, скрытые слоем многовекового льда.