— Гав, — пес гавкнул удивительно тихо, будто спросил что-то важное.
— Сейчас, сейчас… — шепнула я в ответ.
Руки упали на руль машины, я сжала пальцы вокруг старой кожаной обшивки и напрягла взгляд: темнота сгустилась. Машина тронулась, вязкая почва задвигалась под колесами, и мне пришлось вспомнить автошколу, советы инструктора по езде по бездорожью. Я плотно сжала губы, разворачиваясь, костяшки пальцев побелели от натуги, и слезы покатились по моим щекам. Я ненавижу этого охотника, ненавижу тот страх, что он зарождает в моей душе. Я. Его. Ненавижу. «Что б ты сдох», — подумалось мне.
6. Быть или не быть?
А у порога дома меня стошнило. Не удалось добежать от входной двери к туалету, содержимое почти пустого желудка полилось из меня на подходе к ступенькам. Хорошо, конечно, что не вывернуло в машине, или, того хуже... На глазах у самодовольного альфы. Мне бы не хотелось выглядеть непогрешимой девой в его глазах, и все же любое проявление слабости казалось непозволительной роскошью. Он не должен испытывать ко мне жалость. Я скривилась, вытирая горькую желчь с губ. Плохо, что придурок уже выделил меня из немногочисленной толпы местных жителей. Он ведь поспособствовал появлению этой машины. Я через плечо глянула на свою старенькую девятку и прикусила губу. В животе теперь было пусто и тоскливо.
Холодный ветер завывал на улице, словно волк, рыщущий в ночи. Домик же встретил меня гробовым молчанием, старенькая люстра разогнала темноту по углам. Едва миновав порог, я тут же ринулась в дальнюю комнату. Нужно убрать все таблетки, нужно спрятать добытые цветы... Вчера вечером я предусмотрительно разложила по подносам газеты, приготовилась к большой сушке. Лучше всего сушить под ярким солнцем, но когда по улицам рыщет маньяк и охотник на омег, ультрафиолетовые лампы подойдут больше. Если кто-то раскусит во мне омегу, синие цветы мне и не понадобятся. Меня отправят туда, где таблетки уже не положены, не положены собственные планы и мечты. При мысли об этом тошнота вновь подкатила к горлу, но я смогла сдержать порыв.
Гром прошел за мной следом, пёс смотрел за тем, как я раскладываю цветы по бумаге, распределяю равномерным ковром и прячу под лампу, накрытую покрывалом. Интересно... Охотник может внезапно явиться с обыском? Как много времени ему нужно, чтобы получить на это разрешение? Что-то во мне испуганно сжалось. Я огляделась по сторонам, будто опасаясь, что Александр уже пробрался внутрь моего жилища и стоит где-то за моей спиной. Телефон завибрировал в кармане, и я вздрогнула всем телом.
«Весь день прошел отвратительно, и вся неделя будет такой же. Я не могу так работать», – жаловалась Вика в чате.
«Я думал, женщины привыкли к резкой смене настроения, и должны были научиться его регулировать», – вставил Арсений.
«А я думала, что мужчины учатся фильтровать базар, за который можно получить по роже».
А она хороша... Я зажгла вторую фиолетовую лампу, подвинула к ней разложенные цветы и накрыла эту конструкцию черным покрывалом. Нужно было идти в инженеры, а не геологи. Жаль, что никто не должен увидеть продукт моего труда. Хорошо, что в доме не бывает гостей, да и спасибо научрукам за «лишние» комнаты и квадратные метры. В них можно уложить все мои скромные пожитки. Гром ушел на свою лежанку, а я осталась на месте, утомленно листала ленту новостей. Что угодно, лишь бы не уснуть. Я ведь знала, что за опущенными веками меня снова ждет она...
Последняя встреча с покойницей. Длинные рыжие волосы, слегка вьющиеся с середины длины, будто долго находились в косичке, обескровленные тонкие губы, кожа тонкая, как рисовая бумага. На этот раз девушка лежала лицом вверх, и я могла видеть ее мертвые глаза: мутные и невидящие. Я знала, что она обязательно явится ко мне во сне, призрак погибшей омеги. Мощная фигура охотника склонится над ней, его пальцы пройдутся по длине ярко-рыжих волос, и... Лицо трупа приобретет мои черты. Котов сведёт меня в могилу, уничтожит одним только словом: виновна. Я прикусила губу. Аромат свежесваренного кофе не желал покидать комнату, заполнил собой пространство, и я закинула ноги на журнальный столик. Первую ночь удалось продержаться.
«Вам придется явиться на дополнительный допрос», – сообщение пришло рано утром, все нормальные люди ещё спят в шесть часов.