– Гром, фас, фас! – закричала я, понимая, что пёс выслеживает несчастную полевую мышку.
Я не желала смерти живому существу, нет... Я не была жестокой по натуре своей, но мне нужно было проверить, как работает моя собака, сможет ли она напасть на кого-то живого и спасти мне жизнь, если придется. Подумав о бедной маленькой мышке, представив ее черный нос, бусинки-глазки и лапки, суетливо копающие норы под землёй, я тут же устыдилась. Хорошо, что Гром не успел добраться до жертвы и распотрошить ее на моих глазах. Тошнота подкатила к горлу. Нужно решать проблему самой... Но как? Что мне сделать?
– Фу, – на эту команду пёс реагировал быстрее.
Гром бросил рыться в земле и посмотрел в мою сторону, склонив голову набок. Принимать решения быстро, но эффективно – явно задачка не для меня. И все же... Я вспомнила, что видела охотничий магазинчик у самого причала, обратила на него внимание еще при высадке. Уж не знаю, какая тут водится дичь. Арктические лисицы да редкие белые медведи, о них предупреждают выходящих за черту города. Может, стоит расставить капканы вокруг дома, чтобы в следующий раз мой ночной гость угодил в ловушку? Это поможет мне выиграть время, если кто-то полезет в окно в попытке задушить меня во сне.
«Ты должна рассказать Александру», – омега принялась клевать мозг, выедать его чайной ложечкой. Нет, нет и нет... Да я лучше умру от рук маньяка, чем попрошу помощи у охотника на омег. «Хорошо, но не будь такой дурой. Не говори ему напрямую. Скинь фотографии в чат, и кто-то обязательно донесет об этом происшествии в полицию». Дима скажет маме, мама подружке, и слух разлетится по городу. «Все друг друга знают», – вспомнила я слова метеоролога. Ладно, стоит признать, что она весьма хитра. Я не попрошу помощи напрямую, а все равно получу ее, ведь охотник тут же узнает о произошедшем. Можно будет сделать вид, что он все так же раздражает меня одним своим присутствием. Но вдруг он захочет поселиться под моей крышей для защиты? В одном доме с альфой мне будет тяжко. Да и он сразу раскроет меня, дело ясное.
Рука сама собой потянулась к сигарете, пагубная привычка доводила до трясучки. Фотографии я все же выслала в наш учёный чат, добавила подпись: «Это кто-то из вас, надеюсь», и притихла, ожидая реакции. Когда под сообщением моим появилась вторая галочка, и кто-то начал набирать мне ответ, экран погас. Я закурила. Первая утренняя сигарета закружила голову, я закрыла глаза, ощущая слабую вибрацию в ладони. Сообщения посыпались одно за другим, сизый дым медленно покидал мои лёгкие, растворяясь в свежем соленом воздухе. Что убьет меня быстрее? Рак легких, маньяк или охотник? Я так надеялась найти в этом месте свое спасение... А в итоге угодила в ловушку.
«Какой кошмар, Василиса! Тебе следует связаться с полицией, написать заявление», – писала Вика.
«Я могу сообщить научруку, чтобы тебя переселили ближе к городу», – Дима пытался решить ситуацию миром.
«Пока что буду надеяться, что кто-то просто заблудился в ночи», – ответила я.
Но кто вообще будет шарахаться по пустырю в эту темень? Только маньяк, и верно ведь. Гром претворил в жизнь все свои планы, и оба мы вернулись домой, миновали ступени и порог. Зелёный диванчик жалобно скрипнул, едва пёс запрыгнул на него. Пусть останется здесь, будет охранять территорию, пока я съезжу в город. Перебираться поближе к людям мне не хотелось, мне нравилось это уединение... Если бы не риск умереть, конечно. Я вдруг подумала о том, что умру тут, в одиночестве. Не от удара ножом, придавленная подушкой или избитая молотком, нет. От старости. Старые люди ведь часто умирают одни, так? Тетя Таня, соседка моей мамы, умерла летом, однажды скрючилась на диванчике в своей гостиной и закрыла глаза навсегда. Из-за жары тело ее быстро начало разлагаться, и мама вызвала участкового, который тут же и вскрыл квартиру. Ее труп успели покусать кошки.
А что будет со мной? Тошнота снова подкатила к горлу, встала в нем комом, не давая мне сглотнуть. Как долго я пролежу здесь совсем одна, разлагаясь под напором беспощадного времени? Пройдут недели, месяцы, а, может, годы? Соленый океанический воздух и прохлада сохранят мой труп свежим, почти нетронутым. Кто-то вспомнит о нелюдимой старушке или молодой женщине, живущей в глуши? Страх одиночества посещал меня все чаще и чаще, я боялась того, что неизменно точно наступит. Конца. Холодок прошел по позвоночнику, я схватила ключи и снова вышла наружу, навстречу холодному северному ветру.