– В одном из лагерей Северной Америки альфы пошли дальше, чем мы здесь, в России, – после затянувшейся паузы заговорил мужчина. – В него свозят самых юных омег, совсем крошек.
– Лет девяти? – спросила я, предположив, что только с этого возраста нас могут изъять из семьи.
– Трёх.
– Ебена мать, – вздохнула я. – И как... Как они могут спокойно жить после того, что сотворили?
– Вы могли понять меня неправильно, – хмыкнул альфа, тон его голоса оставался холодным. – Возраст, с которого омега может вступать в брак, неизменен по всему миру. Четырнадцать лет, – и ведь это преступно мало. – И эти девочки растут до четырнадцати, а иногда и шестнадцати лет в лагерях.
– Зачем же их забирают так рано?
– Ради лёгкого перевоспитания, Василиса, – он цокнул языком. – Вот вам, как думаете, легко было бы перевоспитаться в порядочную омегу?
Мне не нравился этот танец с ножами, хождение вокруг да около. Если он действительно знал, кто я на самом деле, мог просто сказать?. И снова… Лучше бы охотник просто надел на меня наручники и отвёз в участок до выяснения обстоятельств. Он должен был связаться с моей матерью, сообщить о том, где я и как. Я прикусила губу, подумав о том, как мама расстроится, узнав, что меня наконец поймали. Я – не трёхлетняя девочка, но всё ещё лакомый для многих товар. Двадцать два года – расцвет молодости, пусть и «переучить» меня будет довольно сложно. Александр ждал ответа, и я понимала, что уклониться не получится.
– Я никогда не думала об этом.
- Тогда я расскажу вам, что могло бы произойти. Трёхлетних девочек закрепляют за альфами с первых же дней пребывания в лагере, их растят, чтобы превратить в идеальных жён. Как щенков, – говорил он тихо. – Им прививают определенный вкус в одежде, музыке, интересы, которые заказал выбравший их альфа... Вся их личность – покорная идеальная жена, статусная игрушка. И трёхлетние девочки не сопротивляются, они ведь и не знают другой жизни. Если им сказать, что они любят красить ногти, – альфа пожал плечами. – Девочки полюбят красить ногти.
– А взрослые омеги что на это отвечают? – тихо спросила я.
– Перекроить их личность куда сложнее, – вздохнул мужчина, он постучал средним пальцем по своему лбу. – Иногда для качественного перевоспитания приходится пробираться им в голову... Буквально.
– В лагерях проводят лоботомию?
– Чаще, чем следовало бы, – подтвердил охотник.
Мурашки побежали по моим плечам. Я живо представила себе, как сижу в кресле, скованная тугими кожаными ремнями, как кричу и брыкаюсь, пока доктора носятся вокруг. Их белые халаты не блестели чистотой в моем видении, нет... На них были видны брызги крови. Длинная полая трубка замаячила перед моим лицом, и видение растаяло, превратившись в призрачный укол боли. Кололо прямо под ребрами: сердце. Я медленно вдохнула и выдохнула, попыталась расслабиться хоть на мгновение, скинуть с себя этот парализующий липкий страх. Охотник продолжал свою гадкую песню.
– Если девушка не выказывает признаков смирения, ее лечат электрошоком или операциями на открытом мозге. Если девушка не соответствует идеалам красоты высокопоставленного альфы, ей удаляют ребра, исправляют глаза, нос, растягивают кости, чтобы сделать на пару сантиметров выше. Их заставляют смотреть определенные фильмы и получать стимуляцию в нужные моменты, чтобы омега научилась... – альфа замолчал, подбирая слова. – Находить удовольствие в определенных видах секса.
– Таких, что обычно нравятся только альфам?
– Да, – коротко ответил Александр.
Ага. Я читала об этом на Реддите. Какая-то омега рассказала, что ее группа, состоявшая из пятнадцати человек, изо дня в день смотрела, как женщины занимаются анальным сексом, и если кто-то пытался отвести взгляд, девушку тут же били током. За послушание в мозг их через проводок поступал определенный импульс, он внушал желание, удовольствие, пока анальный секс не начинал казаться чем-то... Обычным. Хотя бы обычным. Многие омеги ломались окончательно, и фетиш этот заседал в их голове до самого выпуска из лагеря. Что было дальше – автор треда не рассказывала... После выпуска, неминуемого выхода замуж, омеги окончательно теряли связь друг с другом.
Ведь у нас не могло быть друзей и собственных интересов, никаких желаний, ничего. Только альфа, только наши многочисленные маленькие дети, наша огромная уютная семья, о которой нужно заботиться и днем, и ночью. Тошнота подкатила к горлу, едва я представила себя в роли хозяйки большого дома. Неужели в этих лагерях совершенно нет возможности... Повеситься? Обмотать шею простыней и придушиться? Котов облизнул губу, словно ощутив сладковатый привкус. Мне одновременно и хотелось, и не хотелось слушать дальше.