– Хорошо, я согласна на эту авантюру, – выражение лица альфы не изменилось. – Но что я должна буду сделать?
– Отлично, – холодно заявил он, и машина снова завелась, на этот раз она повернулась в сторону дома. – Прежде всего, Василиса, тебе нужно будет перестать принимать блокаторы.
– Что? – спросила я громко.
Что-то захрустело под колесами, точно старые кости, точно пластиковая бутылка, брошенная в дали от цивилизации. Интересно, сколько их тут... Я читала, что мусор целыми островами собирается в океане и дрейфует от берега к берегу. Может, и сюда приплывает? Пластик покинет нашу жизнь очень нескоро, и даже повторное использование не решает проблему загрязнения. Нет уж... Мы засрали эту планету окончательно, засрали раз и навсегда. Об этом можно поговорить с Викой, уж она, как биолог, многое сможет рассказать. О мертвых рыбах, в желудках которых куча пластиковых крышек, о черепахах, запутавшихся в трубочках для коктейлей, о птицах, путающих пластиковые крошки с ягодами. И даже здесь, на краю света, не обошлось без мусорных куч...
– Смотри, – альфа внезапно остановил машину, перегнулся ко мне и указал в сторону пассажирского стекла. – Какой он огромный.
Голос его звучал так по-детски восторженно, что я повернулась, проследив за направлением пальца. В паре десятков метров от нас шел огромный, действительно огромный белый медведь. Я затаила дыхание. Мех его был почти коричневым у живота и лап, но голова блестела, точно после салона. Бусинки-глаза, такие маленькие для огромной туши, следили за кем-то вдалеке, черный нос дрожал, ловя запахи. Зверь шагал в сторону океана, не замечая машину, игнорируя нас. Наверное, он уже знал, что гнаться за автомобилем – дело гиблое. Если тебя и не пристрелят, то догнать все равно не получится. Когда я повернула лицо к альфе, тот смотрел уже на меня. Его холодные серые глаза пригвоздили меня к сиденью, Александр находился слишком близко, можно было ощутить тепло его тела. Охотник нехотя вернулся на водительское место и снова повел машину вперёд, по кочкам и ухабам.
– Мне будет тяжело без таблеток, ты же знаешь. Начнется, – я застеснялась, говорить это слово мне не хотелось, но Александр и не попытался избавить меня от неловкости, и вел себя, как настоящий аутист. – Начнется течка.
– Да, я знаю. И тогда ты точно выдашь себя маньяку, это сведёт его с ума.
– Да откуда ты это знаешь?
– Предполагаю, – пожал плечами альфа. – Мы не узнаем, пока не испробуем.
– Восхитительный план, сказать нечего, – я наморщила нос, точно учуяв неприятный запах.
– Но не беспокойся, я поймаю его еще до того, как течка придет. Чем сильнее ты пахнешь, тем злее он должен быть, – говорил охотник. – Все его жертвы не принимали лекарства за три-четыре дня до расправы, и это, очевидно, было их ошибкой. У тебя будет от двух недель до месяца, все зависит от твоего гормонального фона.
– Спасибо, доктор, – фыркнула я. – Я не хочу переживать течку снова.
Я вспомнила тот первый раз, тот день, когда мама и узнала, кто я на самом деле, какой геморрой ей принесу. Как это, должно быть, страшно, смотреть, как твой единственный ребенок дрожит, корчится от боли и не понимает, что с ним происходит. Я снова почувствовала, как ворс ковра проникает под ногти, пока я скребу наш старый палас, я почувствовала жар, текущий под кожей, ощутила сухость во рту. Воспоминание растворилось, вновь показались дома, и мы проехали мимо города. Я не видела никого из своих коллег, и хорошо. Не хочется, чтобы кто-то решил, будто охотник катает меня в удовольствие, и оба мы наслаждаемся прогулкой с белыми медведями за окном. Я прикусила губу, телефон завибрировал в кармане, но брать трубку я не стала. Спам, не иначе. Никто другой мне без предупреждения не звонил, даже маме всегда спрашивала, не занята ли я нынче.
– Я отвезу тебя домой, а позже приду проведать, – он не спрашивал, просто говорил. – Не делай глупостей и не пытайся скрыться.
– А то натравите на меня собаку?
– Собака, – вспомнил Александр. – Сегодня не ходи с ним гулять, просто запрись и жди, когда я приду.