Черная гелевая ручка скользила по тетрадному листу. Тема моей научной работы – вулканический слой породы. Откуда он взялся, в какой исторический период служил тропами? В слое, лежавшем чуть выше, виделись остатки органической жизни, но мелкие серые вкрапления до боли напоминали соль. Нужно отправить срез на анализ, на большую землю, нужно подтвердить или опровергнуть свои догадки. Что, если новая земля долгое время находилась под водой?
Улыбнувшись наметившемуся прогрессу, я продолжила заполнять тетрадный листок. Ребята продолжали хвалиться своими научными работами, Дима рассказывал о погоде и приближающемся потеплении. Вика первой собралась уходить, потерпела до шести часов вечера и махнула нам ладонью. Я заметила, что выходит она одна, не боится ни маньяков, ни белых медведей. Вряд ли в ней есть омежья кровь. Я очень старалась держать лицо, хотя бы казаться бесстрашной и неприступной, на деле же представляла собой жалкое напуганное существо. Полярного зайца... Если такие существуют. Нужно будет загуглить. На Новой Земле водились песцы, об этом нам сообщили ещё на корабле. Один такой украл из капитанского рюкзака пару бутербродов, и теперь старик предупреждал об этом всех и каждого. Мило, если подумать...
– А ты разве не собираешься домой? – спросил Дима, остановившись рядом.
Своей огромной головой он загородил и без того скудный свет, и мне пришлось оторваться от исследований, посмотреть в его сторону. Коллега мой выглядел уставшим, но довольным. Дима не проходил на станции практику, он тут уже работал, числился в штате. Ему не нужно было писать научные работы, статьи, дипломы, нет. Дима следил за погодой, как когда-то следила его мать. Я могла только позавидовать... Семейное дело, надо же. Я даже своего отца-то никогда не знала. Не уверена, впрочем, что хотела бы знать человека, бросившего мою мать в таком затруднительном положении. Я никогда и не пытала мать на эту тему: кто он, кто он? Мне не было до этого дела. Отца не было в моей жизни – неоспоримый факт, от которого мне лишь сейчас было так горько. Я прикусила губу, пытаясь отвлечься от внезапно набросившегося на меня сожаления. Дима улыбнулся, но меня отчего-то начало раздражать его глупое довольное лицо. Сигаретку бы сейчас.
– Не могу. У меня есть ещё работа, – ответила я, и голос прозвучал слишком грубо, я не вкладывала в слова злой смысл.
– Уже темнеет, а на улице ходит маньяк, убивающий красивых молодых девушек, – напомнил мне Дима. – Тебе не кажется, что это опасно?
– А тебе не кажется, что я не спрашивала у тебя совета? – ответила я, нахмурив брови.
– Ты чего сегодня такая злая? – опешил Дима, он поправил челку, что вдруг упала ему на глаза.
– Я курить бросаю.
Дима замолк, поджал губы и понимающе кивнул. Вспомнив об этом приключении в мир ЗОЖ, я вдруг поняла, почему все вокруг меня раздражало. Голоса, лица, разговоры. Хотелось закинуть в организм очередную дозу никотина, съесть что-то сладкое, получить лёгкое удовольствие. Но никакого удовольствия не было. Меня ждала работа, долгая и кропотливая, мне нужно было сдать первые наработки, показать себя. Да, за окном не стояла очередь из желающих переться в эту снежную глушь, и все же никто не будет держать тут работника, что весь день плюет в потолок. При должном умении я могла бы кормить научника завтраками ещё года полтора, но не больше. Дима стоял над моим столом, и вид его казался мне невыразимо глупым. На серой толстовке изображались шпили Нью Йорка, города по ту сторону океана. Я точно знала, что ни я, ни Дима там никогда не побываем, нечего и мечтать.
– Да ладно, – произнесла я уже мягче. – Не переживай, я ведь на машине. Это тебе стоит беспокоиться, ты-то идёшь пешком.
– Но я иду до заката, – улыбнулся Дима. – И еще я – мужчина. Может, хочешь, я тебя провожу?
– Боюсь, что Вика не поймет меня, если я соглашусь, – уклончиво ответила я, и Дима заметно оживился. – До завтра.
– До завтра, – сказал он. – Ключ от станции на столе, не забудь обесточить здание. Рубильник подписан, – пояснил он, едва я открыла рот.