И верно. Когда за Димой закрылась дверь, я поднялась с места, чтобы рассмотреть щиток над нею. «СВЕТ», – значилось под одним из рычажков. На двери предусмотрительно висела табличка с напутствием следующему поколению: УХОДЯ ГАСИТЕ СВЕТ. Я заварила себе новую порцию кофе, на этот раз разбавила кисловато-горькую жижу сахаром и сливками, и вернулась за свой стол. Микроскоп ждал, когда я вновь припаду к нему в поисках знаний. Мой предшественник полагал, что следы органической жизни в этом срезе – свидетельство буйства растительности, смены климата. Но по моим расчетам... По моим расчетам – срез этот приходится как раз на ледниковый период, буйство жизни могло быть лишь на океаническом дне. Нет, не так. Буйство смерти. Трупики рыб, скелеты, остатки плоти, все это оседало глубоко под водой и томилось многие-многие столетия. Особенно если не хватало рачков и трилобитов, готовых все это употребить.
Я рассматривала слой за слоем, и совсем забыла о том, что в здании этом есть окна, что на стене висят часы. Половина первого... Во сколько уходил Дима? Словно не веря своим глазам, я глянула на экран телефона, и поняла, что действительно рассматривала образцы до следующего дня. Тетрадь моя полнилась заметками, нужно лишь структурировать их, перенести в цифровой формат и придать форму. Научник подправит и вернёт мне на очередную доработку, а там и отвлекаться станет не на что. Саша поймает маньяка, и я заживу лучше прежнего. «Саша? Ну и ну», – усмехнулась омега внутри меня. «Ещё нарисуй его имя в тетрадке и обведи его сердечком», – подтрунивала она.
– Замолчи, – шепнула я тихо.
Но омега не хотела молчать. Очевидно, за все эти долгие годы она устала от тишины, устала держать рот закрытым. «Ты и правда становишься дикой без сигарет... И таблеток. Дима прав, пора ехать домой, пока ты не начала крушить оборудование». Пока она не сказала, мне и не хотелось. Я невольно сжала и разжала пальцы, повела плечом и поднялась с места. Ненавижу это ощущение, будто каждая мышца в теле напряжена, будто вся я – не человек, а гитарная струна, натянутая невероятно туго. Тяжело вздохнув, я пошла к двери. Тетрадки и ручки прыгали в сумку, все срезы породы я убрала в специальный футляр, положила на пыльную металлическую полку. Они подождут меня до следующего раза. Протерев за собой стол, помыв кружку, убрав из кофемашины жмых, я собралась уходить. Только перед самым выходом я вдруг вспомнила, что нужно вырубить это сраное электричество.
«Но ведь тут будет жутко темно», – шепнула испуганная омега. Я закатила глаза, включая на телефоне фонарик. Рубильник издал тихое «тряк», переходя в режим off, и свет погас. Осталась лишь маленькая красная лампочка на самом щитке. Уличный фонарь питался от другого щитка, потому продолжал светить, пусть и слабо. Я закрыла за собой дверь, заперла ключом, копия которого хранилась у Димы, открывавшего и закрывающего лабораторию каждый день. Уличный фонарь погас, и я сморщила нос от недовольства.
– Просто отлично, – недовольно произнесла я, понимая, что в темноте придется вставлять ключ в дверцу.
Снег снова посыпался на эту скрытую от божественных глаз землю, и в свете тусклой холодной луны он походил на неуверенные мазки на холсте. Этот художник не слишком-то хорошо рисует, многовато пустого пространства... «И где же обещанное потепление?» – мысленно спросила я Диму. Я лишь сейчас обратила внимание на приглушенный шум океана, его можно было различить, даже если идти до воды нужно далеко. Холодный северный ветер не дал насладиться пейзажем, я застегнула куртку до самого носа и побрела к машине. Снег привычно захрустел под ногами.
И мне бы обратить внимание, что не только под моими. В свете луны я была не одна, и не только я любовалась ночным пейзажем, вслушивалась в шум накатывающих на берег волн. Маньяк напал на меня сзади, дождался, пока я остановлюсь у машины, чтобы ключом открыть ее ржавеющую дверь, и накинулся сзади. В шею мою вонзилась веревка, с губ сорвался дикий хрип, когда боль сдавила шею кольцом. Нехватка кислорода действовала быстро, голова закружилась. Все происходило точно в замедленной съёмке, я успела просунуть руку между веревкой и своей кожей, успела вывернуться, и тут же получила удар под ребра. Затем еще один, еще и еще. Кто бы то ни был, сил в нем не слишком-то много, все больше ярости. Мысль эта отпечаталась на мне ударом, лезвие ножа скользнуло по спине, но прошло мимо, не вошло в мое тело. Убийца промахнулся, и я воспользовалась его замешательством.
Сердце стучало быстро, и я действовала скорее рефлекторно, чем обдуманно. Маньяк собирался придушить меня, воспользоваться нехваткой кислорода и нанести последний удар, но я сбила планы. Потеряв уверенность, он пытался нанести удар хаотично, но и тут удалось лишь порезать куртку. Зачем он так спешил? Я не видела его лица, его тела, я не видела ничего, ведь напали на меня со спины. Адреналин стучал пульсом у висков, и несмотря на необходимость, я все же не оглядывалась назад, не могла потерять и секунду драгоценного времени. Я слабо помню, как именно отпихнула маньяка, как рывком влезла в машину, как завела авто, что лишь по божьей милости не заглохло. Убийца пытался пробраться внутрь, он разбил лобовое стекло ровно напротив водительского сиденья, и все же руки мои оказались быстрее. Жаль, что из-за расползшихся по стеклу трещин не было видно его фигуры… Только уезжая, только пытаясь задавить бесформенного маньяка по дороге, я заметила: это он погасил фонарь. Маленький щиток на нем был открыт, а провод, очевидно, перерезан тем же ножом, что исполосовал мою куртку.