Для них всегда находят обходные пути. Их пускают в чужие дома, в школы, разрешают присутствовать на врачебном осмотре у девочек-подростков. Я почувствовала укол злости, и нервно повела плечом, точно движение это могло скинуть давящее чувство обиды. Дверь закрылась за моей спиной, и когда я вновь оказалась в темной комнате старенького исследовательского дома, дала себе волю. Я сползла на пол, прислонившись спиной к двери. Гром тут же полез облизывать мне лицо, и я слегка отпихнула от себя собачью морду. Кричать я не стала: ещё напугаю пса, и тогда Гром зайдется тихим скулежом, привлечет внимание любопытных соседей. Сердце продолжало бешено колотиться в груди. Я нервно смотрела за тем, как пыль танцует в воздухе.
— Мне пиздец, — шепнула я пустоте. — Мне пиз-дец, мне никуда не убежать от них.
И мне совершенно не с кем этим поделиться… Я не осмелюсь рассказать маме о постигшей меня неудаче, ее сердце не выдержит очередного удара. Гром наклонил голову, издав тихий скулящий звук. Он не понимал моих слов, но хорошо чувствовал настроение. Выходит, убийца охотится именно на омег, да? Охотник не сказал много, только дал понять, что мне нужно поделиться с ним любой имеющейся у меня информацией, возможно. Он сам не обладает таким уж большим объемом. Почему он вообще решил совершить этот обход? Я прикусила губу, прикидывая все возможные варианты. Усидеть на месте было невозможно, потому я принялась измерять шагами пространство. Пёс не любил суеты, потому ушел подальше, к своей лежанке, что внезапно перестала быть страшной. Нужно мыслить здраво, нельзя терять голову.
Я бы не успела выдать себя так скоро, ведь правда? Не помню, чтобы успела пересечься с охотником за эти пару дней… Огромный мужик с такой запоминающейся внешностью точно не остался мною незамеченным. Пол скрипнул под ногами, и я остановилась, закрыв глаза. Зачем я сюда приехала, если и тут мне в итоге нигде не скрыться? «Чтобы быть геологом, оставить след в науке», — напомнил мне призрачный голос моего научрука. Хорошие микроскопы хранились на станции, но в домике каждого из ссыльных учёных был и свой собственный. Маленький, старый и немного дурной. Но для пробы породы и этого хватит. Целые поколения советских учёных прикладывались к нему, делая заметки, и сегодня наступила моя очередь. Микроскоп стоял за рабочим столом у окна и ждал.
В старом доме было мало света, критически мало, и это навевало тоску. Тундровые пейзажи не вдохновляли, и хотелось, чтобы хотя бы дома было тепло и уютно. Я заставила себя медленно вдохнуть и выдохнуть, повторить упражнение дважды, чтобы слегка успокоиться. В этот раз помогло. Нужно мыслить здраво, нужно мыслить здраво, нельзя поддаваться панике… Никто не заберёт меня, если себя не выдать, мне ведь удавалось скрываться целых двадцать два года. Но что не так сейчас? Что-то во мне испуганно сжалось, едва я взглянула в глаза мужчины, пришедшего меня предупредить. Но меня ведь не взять так просто, правда? Раз уж я приехала на край света, я не уйду отсюда из-за какого-то охотника. И какого-то убийцы. Маньяка поймают, и ищейки покинут этот маленький архипелаг, я даже не успею обставить домик.
— Ладно, надо успокоиться, — снова произнесла я вслух.
А лучше всего успокоит меня чай, ведь правда? Электрический чайник стоял на кухне, на тёмно-коричневой столешнице со следами от ножа. Лапка опустилась с тихим скрипом, на чайнике включилась ярко-синяя подсветка, и мрак отошёл вглубь кухни. Вода тихо забулькала внутри. Гром начал посапывать в своей лежанке: он устал, слишком много нового для одной недели. Не знаю, умеют ли собаки скучать по местам, а не людям… Если умеют, то Гром наверняка хотел бы снова пройтись по зелёному парку, погнаться за какой-нибудь неаккуратной белкой, повилять хвостом любопытным детям. По изумрудной траве заскучала и я: арктическую природу не назвать разнообразной и яркой.
«Станция открывается в восемь часов, но приходить к открытию не обязательно», — сообщение снова пришло в беседу.