Я замерла на долю мгновения, уперла взгляд в его широкую спину, задумавшись. Камера в моей дурацкой розовой спальне… Нет. Он не мог. Котов даже не мог сообразить, как вставить в них симку, он бы не разобрался так скоро, что уж говорить о его внутренней порядочности. Для альфы он оказался весьма честным человеком. Время покажет, но сейчас придраться особо не к чему. Если не считать шантажа, обмана, всех его манипуляций, конечно же. Я плотно сжала губы, чувствуя, как пот выступает на лбу, несмотря на то, что в помещении было холодно. Течка нагоняет, и скоро мне понадобится следующая таблетка под язык. Александр шел быстро, и я не успевала за ним.
– О! Вон там, смотри, – шепнула я, когда мы с Котовым обогнули очередной стеллаж. – Отсюда будет видно центр склада.
Стеллажи не превышали двух метров в высоту, они стояли у стен в два ряда, а между ними проходил небольшой узкий коридорчик. На дальних хранили маленькие коробки, ведь погрузчик не мог проехать к стене. Центр помещения оставался свободным для упрощения разгрузки, и место, которое я предложила, как раз могло подойти для первой камеры. Оно находилось в углу. Мы с Котовым предусмотрительно залепили красные огоньки на камерах, но здесь их и не будет видно. Скорее всего в противоположной стороне склада есть такой же стык между двумя стеллажами, и вторую камеру можно приткнуть туда же, чтобы получить полный обзор. Котов обернулся ко мне, и губы его растянулись в мягкой улыбке. Видать, радуется тому, что дело почти сделано, и с чужой территории можно убраться.
– Отлично. Как ты успела так быстро заметить? Тебе следовало выбрать изучение птиц, а не геологию. Слыхал, что их трудно заметить в лесу.
– Птицы поют, ты знал? – спросила я, нахмурив брови. – А камни молча лежат под ногами. Угадай, кого сложнее заметить?
– Так поэтому ты все же пошла в геологи? – спросил он сухо, ответ его точно не волновал.
– Нет. Просто геологи никому особо не интересны.
А мне нужно было оставаться незаметной для окружающих. Скрывающаяся от властей омега – куча денег для простого смертного. Если бы меня окружали люди, а не камни, скрываться пришлось бы особенно трудно. Котов уж должен был это знать, он ведь работал с людьми, что нас ловят. В большинстве своем – по наводке таких вот любителей лёгкой наживы, людей без моральных принципов и высоких ориентиров... Но это – ещё ничего. Я могла простить людям жадность, но встречала и полных идиотов, людей, уверенных в том, что омегам действительно лучше в лагерях, что это – просто наша судьба, наше предназначение, и иначе нам просто не выжить в этом жестоком мире. Такие верили в то, что творят добро, и добро это щедро оплачивается, как в доброй сказке. У меня не было цензурных слов, чтобы описать свое отношение к людям, в чьих головах роились подобные мысли.
– А ты почему решил работать на Охотников? – спросила я тихо, пока Котов принялся устанавливать первую камеру, этот вопрос давно занимал мою голову.
– Потому что я не мог иначе, – произнес он, думая о чем-то своем. – Я хотел, чтобы этот мир стал лучше, думал, что я могу сделать его лучше, Василиса, предотвратить сотни убийств.
– Ясно. Тебе будто опять четырнадцать, – ответила я, презрительно фыркнув. – Все эти монологи в стиле Бэтмена.
– Прости, Волкова. Ну ты-то звучишь совершенно не претенциозно, когда рассказываешь мне, что стараешься спрятаться от общества. Не в духе бунтующего подростка.
Вот ведь говнюк, бьёт моим же оружием. Я собиралась продолжить эту маленькую еще перепалку, но Котов тут же рванул назад, в тень, скрывавшую меня от двери. Замок скрипнул, дверь распахнулась, и первым на склад вошёл холодный северный ветер. Обрывки коробок, скотча и потерянных накладных зашуршали по полу, тут же бросились к противоположной стене. Дверь заскрипела, пропустила высокого мужчину средних лет, за ним шел второй, чуть более низкий. Лицо его закрывал капюшон, достававший до носа. Котов закрыл мне рот ладонью, вжал в пыльный стеллаж так, чтобы оба мы могли видеть происходящее лишь краем глаза. Нас не должны были заметить. Нас. Здесь. Нет.
– Где они, ну? Боже, ну и бардак на вашем складе, – голос низкорослого мужчины напоминал голос пубертатного подростка. – Шевелись.
– Здесь, здесь! Новая партия пришла только вчера... Но я не могу списывать больше, чем две таблетки в неделю, – оправдывался высокий незнакомец. – Ты же знаешь, что это – не вариант.