Только иногда она отчего-то напоминала львицу. Слишком смелая для омег... Для моего представления об омегах? Пожалуй, что до появления Василисы, до того, как она ворвалась в мою и без того интересную жизнь, мир казался мне куда более узким. Омеги были омегами, альфы – альфами, а сегодня все словно перемешалось между собой. Я видел, как над головой прыгают огни, понял, что нахожусь в движении, но явно не к вратам Рая. Удивительно, но Василисе удалось затащить меня в машину и усадить назад. Не слишком удобно, но как уж есть. Уйти оттуда живым с моей кровопотерей – уже большая удача. Волковой, впрочем, не помешала бы подготовка по оказанию срочной помощи больным. Смогла бы остановить кровь.
– Держись, придурок, – не слишком-то вежливо попросила она. – Даже не думай сдохнуть в этой машине.
А в какой тогда? Надеюсь, что она просто думала, что я ничего не слышу. Василиса гнала вперёд, и машина прыгала по мшистым кочкам. Я закрыл глаза снова, а открыл их уже от того, что кто-то поднял меня и положил на каталку. Из темноты показалось лицо омеги, напарницы, чудом оставшейся невредимой. Впрочем, мне ещё предстоит узнать, не ранило ли ее. Знакомый мне доктор вколол обезбол, проверил реакцию моих зрачков и достал щипцы. Я насчитал две пули, на этот раз только две, и обе попали в плечо, не задев ни сустав, ни артерию. Повезло? От потери крови начинала кружиться голова, боли я не чувствовал, только смутное беспокойство, словно тело мое расслабилось, но не разум. Головой я все ещё был на том складе, так близко к завершению дела, над которым затянул работу.
Поймай я маньяка, мог бы уже собирать вещи, завтра отплыл бы к большому материку и рапортовал перед начальством. Может, мне бы дали новое звание? В капитанах-то я засиделся. Но пистолет мой остался в машине... Чудовищная ошибка, непозволительная для профессии забывчивость. И ведь она могла бы стоить мне жизни. «Ей», – напомнил разум, и сердце невольно сжалось при одной только мысли. Пуля с грохотом упала в металлический лоток, и хирург принялся зашивать рану. Вряд ли он часто имеет дело с огнестрельными ранениями, в основном в поселке тихо. Раз в пару лет на кого-то нападает белый медведь. Впрочем, не всегда после нападения остаётся хоть что-то, что можно зашить и спасти.
– Полагаю, мне не нужно сообщать об инциденте вашим коллегам, – холодно осведомилась медсестра, накладывающая повязку.
– Все верно, – ответил я, и голос непривычно захрипел.
– С ним все будет хорошо? – спросила Василиса, и я дрогнул от неожиданности, забыл, что она здесь, в палате.
– Конечно будет, милая, – фыркнула женщина, почти сожалея. – Ты ж глянь-то на него. Бык.
Но я родился в год обезьяны, если быть откровенным. Медсестра вышла, дверь за ней затворилась, и Василиса села на скрипучий железный стул. Все тут скрипело: старые кафельные полы, деревянные окна, ржавые кровати. Признаться честно, сложно было определить возраст этих вещей. В конце концов, соленый океанический ветер быстро уничтожал краску и металл, прячущийся за ней. Все, что оставалось на улице чуть дольше сезона, непременно ржавело. Потому на остров и не завозили хороших машин. Взглянув на Волкову, я вдруг снова подумал о том, что она собирается провести тут целых десять лет... Какая-то глупость.
– Почему ты не взял пистолет с собой, Саша? – спросила она в очередной раз, и я не ответил, услышав дрожь в этом голосе.
Почему, почему, почему. Я и сам задавал себе один и тот же вопрос. Почему я не взял с собой пистолет? Почему я вообще взял с собой Василису, раз на то пошло? На этот вопрос, впрочем, ответ был: она бы просто увязалась следом, не предупредив. Эта девушка не может оставаться в стороне. Возможно, что рядом со мной ей и было безопаснее всего, ведь в одиночестве она может сотворить несусветную глупость. Во всяком случае, в той ситуации, в которой мы оказались. Крови ушло слишком много, а вместе с ней тело мое покинули и силы. Каким бы быком не считала меня медсестра, а мне нужен отдых после всего пережитого.
Благо, омега не решилась задавать вопрос снова, она четко поняла инструкцию. Анестезия проходила, и плечо начинало болеть, пульсировать, медленно заживая. Я чувствовал, как кожу дёргает, точно Пыль покусывает рану своими острыми белыми зубами. Как там собаки? Должно быть, скучают. Скулят, скребут стены, за которые мне потом отвечать перед инспектором. Сон вышел скомканным и недолгим, меня мутило от ощущения слабости. И физической, и духовной. Мысль о провале все не давала покоя, благо, что не снились кошмары. Открыв глаза, я снова увидел у своей кровати Василису. Должно быть, она не спала вовсе, слишком испугалась от пережитого. «Бедная девочка переживает», – ехидно заметил мой альфа, очнулся после потрясения. «Как мило, правда? Следует ее как-то поощрить», – я прочистил горло, понимая, на что он намекает.