– Вам нужно остаться в стационаре ещё на день, господин Котов, – а вот врача-то я заметить не успел, смотрел только на нее одну.
– Нет, – поспешно ответил я и поднялся с кровати, опершись на локоть. – Я не могу здесь остаться.
Не стоило этого делать, ведь плечо тут же заныло от резкой боли, а Василиса подлетела ко мне, чтобы помочь. Должно быть, даже без медицинской подготовки она понимала, что тревожить свежие швы сразу после операции – затея плохая. Доктор цокнул языком, и я тяжело вздохнул, делая вид, что чувствую себя как минимум неплохо. От Василисы снова пахнуло сладостью, и я отвернулся, понимая, что рот наполняется слюной. Как у животного, Боже. Хирург принялся писать что-то в карточке, прикрепленной к моей койке. Палата была одноместной, но я чётко видел, что и в той, что вмещала в себя четыре койко-места, не было ни единой души. Тишина. Здесь никогда ничего не происходило. Ничего, кроме череды бессмысленных убийств...
– Но мы еще должны убедиться, что с раной все в порядке, – настаивал он. – Вы потеряли много крови, может понадобиться капельница.
– Я приеду завтра на перевязку, – ответил я тихо. – Капельница мне не нужна.
– Ваши анализы подтверждают иное, – скучающе заметил хирург. – Но воля ваша, господин Котов. Мне потребуется, чтобы вы подписали бумаги, только и всего. Добровольный отказ от госпитализации. Не хочу нести ответственность за горе вашей семьи.
– Отлично, я подпишу. Хорошо, что прострелили левое плечо, правда? – спросил я Василису, сжимая в ладони ручку.
Василиса отчего-то шутку не оценила. Честно сказать, хотелось бы больше благодарности с ее стороны... От госпитализации я ведь отказался по одной простой причине: ради нее. Волкову могут убить, пока я лежу на больничной койке и смотрю в ржавеющий под краской потолок. Маньяк видел нас, в этом не было никаких сомнений. Он знает, что мы идём по пятам, что мы совсем уж близко, и попытается убить обоих. Или сбежит, испугавшись? Придется проверить, кто отбыл с острова, выдать полицейским соответствующее распоряжение. Он ведь мог уйти, испугаться последствий. Того фармацевта я узнал, его вызовут на допрос сегодня же, нужно лишь сделать звонок в участок. Нельзя спотыкаться перед финишной прямой, мы должны завершить начатое. Мы. Так странно это звучало.
До машины меня провожал доктор. Хирург взял меня под руку и повел по коридору, объясняя Василисе, чем я должен питаться все ближайшие дни. Он выдал ей пачку таблеток из аптечного пункта, болтал о чем-то, и Василиса кивала. Лицо ее оставалось бледным и задумчивым, омега хмурила брови, пытаясь уместить новые знания в голове. Должно быть, и она задавала себе вопросы: как же так вышло? Ехали мы молча, странно было сидеть на пассажирском сидении, да ещё и в собственной машине. Но придраться не к чему, Василиса вела весьма аккуратно. Она остановилась напротив продуктового и забежала в магазин, не пояснив мне, что именно нам нужно. И как ей хватило выдержки идти в магазин сейчас? После долгой бессонной ночи.
– Сможешь вылезти сам? – спросила она, когда машина остановилась, а я распахнул дверь. – Давай я тебе помогу.
– Как ты собираешься помочь мне, Василиса? – устало шикнул я, чувство собственной беспомощности было в новинку.
– Как? Я ведь посадила тебя в эту ебучую машину, – выдохнула она беззлобно. – Давай руку.
И она действительно помогла мне на нее опереться. Разумеется, я не стал испытывать судьбу и действительно искать в ней опору, боялся прижать к земле. В глазах темнело, голова кружилась, а во рту пересохло. Я не мог вспомнить, когда в последний раз что-то пил. В больнице успели поставить одну капельницу, но я не был уверен в том, что получил из нее все необходимое. Едва мы дошли до крыльца, с той стороны двери послышался скрежет когтистых лап. Пыль и Гром уже танцевали на входе, когда Василиса отпустила меня и позволила опереться о стену. По полу метались клочки белой и черной шерсти. На долю мгновения мне показалось, что Волкова собралась помочь мне расстегнуть куртку, но я шарахнулся в сторону, точно меня откинуло порывом ветра. Не то, чтобы мне не хотелось, просто... Казалось неправильным.