Все теперь казалось неправильным, а особенно – моя неспособность предотвратить это ранение. Я шел к дивану, держась за стену коридора. Пластиковые панели, закрывавшие собой новенькие стены, оказались шершавыми на ощупь. Кажется, что до меня здесь жила семья какого-то военного. Жена и двое детей, кошка, которую Пыль до сих пор чуяла по углам, и бесконечно долгая работа на крайнем севере. Мысли о чужой семье отчего-то заставили меня недовольно сжать губы. Не пора бы мне самому... Завести кошку? Дойдя до дивана, я осторожно опустился на подушку, пытаясь понять, почему боль отдает в грудину. Я сломал ребро, когда падал?
Василиса отправилась на кухню, а я все пытался понять, что же именно произошло в этот вечер. Что нужно было сделать иначе, чтобы поймать преступника? Я ведь мог справиться с ними обоими... Теоретически – мог. Почему не двинулся на врага? «Ты испугался за омегу», – подсказало сознание. Я поднял взгляд и увидел ее в дверном проёме, Василиса терла сковородку видавшей виды губкой. Я... Испугался за нее. Не хотел подвергать ещё большей опасности. И все же подверг своим бездействием, верно? Преступной халатностью. «Забыть оружие, ц-ц-ц», – зацокал мой внутренний альфа. «Тебе нужно вернуть себе мужское». Телефонный звонок отвлёк его от продолжения этого монолога. «Михаил – участковый БГ», – значилось на экране. Ничего хорошего это не сулило.
– Александр Александрович? Здравствуйте, – знакомый голос раздался в трубке. – Это – я, Миша. Получил сообщение о том, что вас ранило.
– Да, здравствуйте, – проклятая медсестра, и зачем только спрашивала? – Я обещал сообщить об этом сам.
– Ну, в этом уже нет такой спешки. Я звоню сказать, что меня не будет в участке целый день.
– Что случилось? – напрягся я, стараясь не выдать волнения.
– Труп, – он помолчал, но поспешил заговорить вновь. – Нет, не пугайтесь! Это – не омега. На этот раз дело по нашей части.
– Какое облегчение, – неискренне произнес я, любой труп – это чье-то горе. – А чей?
– Ножевое. Потасовка на фармакологическом складе в порту, – буднично заметил полицейский. – Видать, убрали лишнего свидетеля: украли кучу таблеток. Убили местного фармацевта. Николай, высокий такой и тощий, вы могли его видеть. Тихий мужик был.
– Да, – ответил я на инерции. – Встречал... Я вас понял, Михаил. До встречи.
– До встречи, поправляйтесь скорее.
Когда в трубке раздались гудки, я вздрогнул, словно на мгновение вернувшись в прошлую ночь. Он убил его. Зарезал, даже не застрелил из пистолета. Боялся, что полицейские свяжут два и два, подключатся к расследованию? Маньяк убил своего сообщника... Только почему? И я, и Василиса слышали, что не все между этими двумя шло гладко. Они спорили о таблетках для альф, напарник опасался разоблачения, но маньяк продолжал давить. Кем они были друг другу? Любовники? Вполне возможно. Нужно будет сообщить в полицию о моих подозрениях и провести в жилище убитого обыск. Полагаю, впрочем, этим уже занялись. От скуки местные полицейские готовы на что угодно. Недавно расследовали пропажу пары буханок в местном магазинчике. Нужно узнать, чем кончилось дело.
– Вот, – выдохнула Василиса, поставив передо мной глубокую миску чего-то серого, кашеобразного. – Тебе.
– Что это такое? – ее появление снова вывело меня из задумчивости, и взгляд невольно скользнул к ее раскрасневшемуся от жара плиты лицу.
– Это – печёнка в сливках, – ответила она нехотя, будто объясняя простые истины. – С рисом и укропом. Доктор сказал, что тебе это нужно, – казалось, что она не слишком-то довольна собственным творением.
– Ты приготовила? – пожалуй, в голосе было слишком много удивления, но я не мог сдержаться. – Для меня?
– Ну я ведь тебе принесла, а не Грому, – омега закатила глаза. – Ешь. Я не буду кормить тебя с ложечки.
– Я ведь ранен, – решил пошутить я, указывая на больное плечо.
– У тебя две руки, знал? – фыркнула она раздражённо.
Похоже, что заботиться о ком-то – не вполне в ее манере. Я невольно бросил взгляд в сторону собаки, но понял, что находимся мы на несколько разных положениях. Сравнивать самого себя с собакой и дальше не хотелось, и я совершил над собой усилие, съел первую ложку. Я ненавидел печенку, любые субпродукты вызывали у меня тошноту... Не слишком типично для альфы, верно? Общество считает, что мы употребляем любую белковую пищу под сумасшедшее чавканье. Нет. Но почему-то... Почему-то мне захотелось все это съесть. Боковым зрением я заметил: Волкова следит за тем, как я отнесся к ее шедевру.