– Дура, – шепнула я себе под нос. – Ну и дура.
Или все же он – дурак? Если подумать хорошенько, то это именно Котов рискнул нами обоими, лишив меня доступа к успокаивающим таблеткам. Приятно было винить во всем его, а не частичку себя, и все же... Я прикусила губу. Нужно было хотя бы постараться себя проконтролировать, почувствовать начало течки и спрятаться в шкафу. Вспоминать вчерашнее не хотелось, да и представлялось оно смутно. Наверное, это и к лучшему, что не все моменты запечатлелись в памяти. Я хорошо помнила, как рука Котова, его плечо, вдруг показалось мне мягким на ощупь, как я с силой сжала его, как лопнули швы. Я просто боялась, что он мне откажет, просто хотела, чтобы Котов остался и... И... К лицу вдруг прилил жар. В голову снова пробрались эти мысли о нас в разных позах. Даже если я не могла припомнить всех подробностей, стыд все равно заполнял каждую клеточку моего тела. Я прикусила губу, стараясь избавиться от этого чувства.
А впереди ровным белым ковром лежал снег. Нарушалось его спокойствие лишь следами, которые небо уже успело припорошить. Над океаном стелился туман, он же проникал на полуостров, снижая видимость. Дима предупредил всех о том, что туман здесь особенно опасен. Можно не увидеть белого медведя среди снега. Вика тут же подхватила эту мысль и рассказала, что белые медведи – очень опасные и умные звери, что они являются здесь главными хищниками и прочее, прочее. Возможно, коллеги спасли мне жизнь. Если бы не предупреждения, я бы точно ушла прогуляться. Хотелось проветрить голову, дать себе отдохнуть хоть пару мгновений, но стать обедом супер-хищника я не была готова. Впрочем, для полярников это – обычная смерть, ничего нового. Котова бросать не хотелось, если честно.
Он казался мне бледным. Лежал на диване, дышал, иногда дёргал рукой во сне. Сжимал пальцы. Казалось, что его мучает боль, но я не решалась разбудить его и пихнуть в рот пару таблеток. Саша спал, и мне хотелось помочь ему. Я все думала о его руке, вспоминала момент, когда идеально белые повязки вдруг налились кровью, когда лицо его исказила гримаса боли. Я невольно повела плечом, вновь подумав об этом. Взгляд мой метнулся к следам, и на долю мгновения мне показалось, что видны лишь мои собственные. Странно, вчера я будто видела следы маньяка, нет? Кого-то, кто подбирался к нашему дому, но так и не ступил близко. Или мне это лишь показалось?
Я поднялась с крыльца. Следы обрывались посередине, там, где меня нагнал альфа, его огромные ноги оставили более глубокие следы... Такого ведь не могло быть, правда? Течка меняла омег, но не так, чтобы мы могли летать и прыгать на огромные дистанции. Я не смогла бы преодолеть такое расстояние по воздуху, только следы, оставленные до машины и в нескольких метрах за ней, словно принадлежали одному человеку. Я подошла ближе, ближе и ближе, собираясь сравнить размер, но в доме вдруг что-то зашуршало, упало на пол с тихим грохотом. Пыль? Или все же Котов? Гром сидел со мной на крыльце, следил за туманом. «Не ходи дальше. Там же могут быть медведи, Вася», – напомнил мне голос разума, и я отчего-то не решилась пройти оставшиеся десять метров и сравнить следы. Только маньяк, похоже, имел тридцать восьмой или тридцать девятый размер ноги, не больше того.
– Ну и что с того? – шепнула я себе под нос, развернувшись к входной двери.
У подростков ведь бывают не слишком большие ноги. Парень, которого мы с альфой видели на том несчастном складе, был тощеватым и низким, вряд ли у него по-мужски большой размер ноги или чего угодно еще. «А что, если маньяк – это женщина?», – спросила я саму себя. Мне пришлось остановиться у двери, задуматься над этой мыслью. Маньяк ведь и правда не обязательно мужчина, а? Мне вдруг вспомнилась та странная медсестра, что зашивала Котова без особой охоты. Она ведь и меня принимала, должна была понять, что я не просто упала и порезалась. Раны ножевые, не иначе. Ей бы должно хватить опыта, чтобы распознать ложь. И почему она не сообщила в полицию? Ведь должна была, получила бы премию от начальства. Губы дрогнули, едва не растянувшись в усмешке. Только вряд ли она бы смогла сойти за подростка, женщина была крупнее среднего.