И Котов вдруг мне не ответил. Его серые глаза встретились с моими, и в черных зрачках на секунду мелькнула неуверенность. Тень её, не больше того. Казалось, что альфа и сам себе ответить не в состоянии: боится он меня или нет, не может произнести это вслух, потому что не знает точного ответа. Укол должен действовать ещё пару дней, а там уж Котов наверняка разрешит мне вернуться к старым добрым таблеткам. Средству, проверенному годами и поколениями. Двумя поколениями, если быть честной, ведь изобрели их не так давно. Возможно, что в будущем ещё обнаружатся какие страшные побочки, но сейчас мне не хотелось об этом думать. Может Котов разрешит мне и пару затяжек, кто знает?
– Ты можешь приготовить что-то поесть? – спросил он тихо, и я кивнула. – Я не очень хорошо себя чувствую.
– Отвезти тебя к врачу?
– Нет. Я просто вздремну, хорошо? – он сперва спросил меня, но тут же тряхнул головой, понимая, что мое одобрение ему и не нужно. – Я буду здесь, на диване.
– Я постараюсь... Не шуметь очень сильно, – ответила я осторожно.
Казалось, что любое лишнее слово создаст между нами ещё большую неловкость, и отношения испортятся окончательно. Приходилось молчать, сдерживаться. Я вынула из морозилки заранее нарезанную на суп курицу и бросила в самую большую кастрюлю. Литров на пять, не больше, пожалуй. Котов действительно лег отдохнуть. Он укрылся пледом, и, казалось, даже надел теплые носки. Раньше холод его не трогал, охотник казался морозостойким, словно по утрам пил незамерзайку вместо кофе. Он всегда ходил тут в футболках и трениках, иногда даже переходил на шорты. Видимо, альфа действительно потерял много крови, а нервное потрясение добавило нагрузки на и без того истерзанный организм.
Курица закипала долго, лед таял медленно. Мне бы следовало ее разморозить, но кто знал, что появится желание готовить. Хотя... К чему тут лукавство? Желания не появилось, я просто не смогла отказать охотнику, когда он смотрел на меня так грустно. Хоть миску в зубах не держал, хорошо уж и это. Казалось, что я действительно ему обязана. Пока вода начинала бурлить, я успела почистить и картошку, и морковку, и даже откопать в холодильнике замороженные брокколи. Котов завалил их пачками магазинных пельменей. А мне ведь ни разу не предложил! Охотник уснул, я увидела, чуть наклонившись к двери. В суп я добавила сливки и плавленный сыр, в духовку отправила нарезанный кубиками хлеб, смешанный с сухим чесноком и прованскими травами. Должно получиться вкусно.
– Ну и чего ты встал? Я шумела? – спросила я, заметив, что альфа заворочался на диване и открыл свои серо-голубые глаза.
– Нет. – холодно заметил он. – Тиха, как мышь в подвале. Просто пахнет здесь слишком вкусно.
– Правда? Уже готово, – я выгнула бровь. – Налить тебе?
Котов кивнул, и я фыркнула в ответ. Почему бы не сказать: «Да, пожалуйста»? И почему меня это вдруг так бесит? Пожалуй, я слишком старалась. Как американская домохозяйка из далеких шестидесятых. Не хватает только старомодного фартука с рюшами и прически, намертво залитой лаком. Охотник поднялся, издав старческое кряхтение. Ему ведь всего тридцать три, верно? Как Иисусу. Хорошо, что его всего-то расстреляли, а не прибили к кресту. Половник опустился в белую плоть супа, и я налила для Котова полную миску. Раз, два, три половника. Съест? Выливать не хотелось, да и собакам не отдашь. У Грома на все аллергия...
Особенно на сливки и особенно на плавленный сыр. Да на любую еду со стола, если говорить откровенно. Маму, впрочем, это никогда не останавливало, она регулярно угощала его сметаной или ливерной колбасой, а я после смотрела, как у него крутит живот прямо в лифте. Я поняла, что Котов не придет ко мне на кухню, потому пришла сама и поставила миску на низкий журнальный столик. Рядом положила салфетку и ложку. Как в лучших ресторанах Санкт-Петербурга, правда? Можно хоть свое кафе открывать, хоть какая-то конкуренция на этом полуострове. Котов коротко поблагодарил меня и наклонился вперёд. На лице его показалось мученическое выражение, и что-то во мне дрогнуло от волнения. Это мне его… Жалко?
– Что не так? Ты же ещё даже не попробовал, а уже весь скривился, – произнесла я тихо.
– Я... Мне просто больно поднимать правую руку, Василиса, – ответил он хрипло. – Понимаешь?
– Я не подумала об этом, – ответила я виновато, хотя охотник и не обвинял меня во вчерашней атаке. – Тебе бы нужно поменять повязку, помнишь?
– Как только ты начнёшь снимать с меня повязки, я почувствую боль, Вася, – он звал меня так и прежде? – Это не первое мое пулевое ранение, не переживай, и далеко не первая перевязка. Я бы хотел сначала поесть.
– Давай я помогу тебе, – ответила я, устало вздохнув и взяв ложку. – Ну, типа... Открывай ротик?