– Прости теперь ты, – шепнул он, нехотя разрывая этот поцелуй, отстраняя меня на приличное расстояние. – У меня в голове все смешалось. Нам нужно... Нам обоим нужно подумать над многим, Вася. Переосмыслить все мечты и планы.
– И нормально поспать, – подхватила я, пока сердце продолжало колотиться о ребра. – Раздельно, наверное.
– Да... Сегодня – лучше раздельно, – неловко заметил Котов. – Я могу уйти наверх, и...
– Лежи, – ответила я также неловко и тут же вскочила на ноги.
Сегодня уж без джентльменства.
26. Мы
Кран журчал. Не сам кран, конечно, а вода, что покидала его. Так громко, так настойчиво, что я не могла слышать даже собственные мысли. Не могла или все же не хотела? Сложно было понять. В последние дни все вокруг стало особенно сложным, и бедную мою голову разрывало в клочья. Воды становилось все больше, и я все ближе подводила наш общий дом к серьезному потопу. Вряд ли Котов обрадуется... Он производил впечатление мужчины, способного починить кран, если будет нужно, покрасить стену, произвести мелкий ремонт. И все же вряд ли ему это понравится. Что вообще ему нравится, интересно?
«Мы», – самодовольно шепнула моя омега. Она поджала пальцы на ногах и принялась блаженно мурлыкать. «Ему нравимся мы, Василиса. Просто вспомни тот его поцелуй». Гормональное покрывало, которым закрыли ее глаза два дня назад, начинало вновь падать на землю, открывая лицо своей пленницы. Или это – мое лицо? Настоящее, без этих бесконечных таблеток. Котов снова разрешил мне курить. Впрочем, «разрешил» – слово совершенно идиотское... Разрешить мне могла бы только мама или мой лечащий врач, уж никак не сосед по квартире. Я просто взяла у него пачку сигарет, а альфа не сказал и слова против, не нашелся после всего произошедшего. Между нами прочно повисла неловкость, и из бумажной ширмы она обещала превратиться в настоящую стену.
Жить с ним под одной крышей и раньше-то было тяжело, теперь стало ещё сложнее. Почти невозможно, если говорить совсем честно. Весь день мы старались делать вид, будто нас обоих не существует, и все посторонние звуки в доме – лишь шепотки призраков. Я тихо сидела в своей комнате, к Котову приходили сослуживцы. Они привезли врача, справились о его здоровье и ушли, предварительно выпив чая. Погода не улучшилась, и я побаивалась все же садиться за руль. Получив в руки долгожданную пачку сигарет, я выкурила одну, начала было и вторую сигарету, но голова закружилась от непривычки. Табак оседал на языке горьким привкусом, и меня быстро начало тошнить.
«Зачем вообще начинать снова?», – возмущалась омега внутри меня. Иногда она все же выступала голосом разума. Если я не курила почти месяц, зачем бы возвращать сигареты в мою жизнь? От нервов, пожалуй. Я снова вдруг подумала о Котове, и сердце застучало быстрее. Хотелось спрятаться от этой неловкости, закрыть лицо руками. Вспомнилось, как он вытолкнул меня со склада, как спас от пули, буквально закрыв собой. И что же я действительно чувствую по этому поводу? Благодарность? Его кровь закапала на снег, огромная туша упала, и я осталась смотреть на него сверху вниз. Впервые в жизни. Сердце забилось чуть чаще, стоило лишь представить его бледное лицо, призрак улыбки.
– Привет, – все, что он сказал мне за сегодня.
Привет. Даже не «Доброе утро» или «Как тебе спалось, Василиса?». Охотник всегда был немногословным, но именно сегодня его немногословность меня задевала. Я тяжело вздохнула, снова подумав об этом. Ну неужели я заслужила игнор в ответ на... Чувства? Странно было чувствовать к нему хоть что-то, кроме раздражения. Губы сами собой сжались плотнее. Вспомнились его мускулистые руки в тот момент, когда я делала последнюю перевязку. Оголённые, сильные, как хотелось потрогать их снова. Странный зуд зарождался где-то под моей кожей, и вряд ли в мире нашлась бы мазь, способная его унять.
Внизу живота завязался узел. Он потянул, дёрнул за ниточки-нервы, заставляя мурашки пробежать по плечам. «Будешь одиноко трогать себя?», – спросила омега, вскинув бровь. «Ты сегодня не одна в этом доме такая». Она явно хотела надо мной посмеяться. Пришлось совершить над собой усилие, приподняться от борта ванной и закрыть этот проклятый кран. Хватит, пожалуй, лить воду. «Вы – как два упрямых дурака, Вася. Вроде бы взрослые люди... С высшим образованием, ты почти получила докторскую степень», – продолжала омега, болтая стройной ножкой, но я не знала, есть ли у Котова высшее. Может только средне-специальное? «И пытаетесь спрятаться друг от друга по разным углам. Ерунда».
И верно. Губы снова сжались в тонкую ниточку. Разве мы не хотим одного и того же? Разве мы... Разве я не влюблена в него? Это было бы странно. «Да. Может, просто физиологическое влечение? Гормоны, ты же знаешь. Да и не хотелось бы остаться девственницей на всю жизнь, а тут такая возможность», – продолжала омега. Она говорила все больше и быстрее, и от звука ее голоса начинала болеть голова. И все же была в нем своя правда. Я пытаюсь избежать неизбежного. Я заперта в одном доме с человеком, о котором думала вот уже третью ночь подряд... Или все же четвертую? Пятую? Сложно признаться самой себе, сложно осознать, понять, что происходит с моим телом, моими желаниями. Только вчера Саша дал понять: он хочет того же.