Гермиона подошла ближе, старательно избегая взглядов в его сторону. Он видел, как ей тяжело здесь находиться, что она чувствует себя неуютно и лишней. Безумно хотелось коснуться её плеча, приободрить, сказать какую-нибудь успокаивающую глупость. Но чёртова решётка разделяла их. Впрочем, их всю жизнь что-то разделяло. Девушка молчала, уставившись в пол. Она была бледна, как призрак и отстранена, словно мысленно находилась не здесь.
— Гермиона, — хрипло сказал он и ужаснулся от своего голоса.
Он скрипел, как на старых не смазанных шарнирах, словно связки заржавели и разучились воспроизводить звук.
Она вздрогнула и мельком посмотрела на него. Он прочёл в её глазах страх, беспокойство и удивление. Возможно, это было связано с его внешним видом. Потрёпанная рубашка больше была похожа на половую тряпку, на лице неряшливая щетина, волосы засалены и торчат в разные стороны, глаза, с большими тёмными кругами, и абсолютно безумный потерянный взгляд. Но зрачки пока ещё горят и жадно поглощают изображение, которое наконец нарушило монотонность серых стен.
— Скажи хоть что-то, — прошептал он, боясь, что голос снова сорвётся.
Она отрицательно покачала головой, коснувшись губ указательным пальцем.
— Как долго я тут? — продолжил шептать он, закусывая сухую кожу на губе.
Она снова отрицательно покачала головой, не выражая на лице ни одной эмоции.
— Милая, я очень виноват, понимаю, но поговори со мной. Я так больше не могу, — неистово прошептал он, иногда превышая допустимую громкость и уходя в хрип.
Гермиона прикрыла глаза и отстранилась, словно отходя в тень.
— Не уходи! — крикнул он вытягивая руку вперёд за прутья. — Не бросай меня!
Его голос отражался от каменных сводов и расходился эхом. Но ответа не последовало. Драко разозлился и, с силой сжав железо пальцами, прокричал:
— Зачем ты меня мучаешь? Зачем давать надежду, чтобы потом отнять? Ты мне мстишь? Да, мне далеко до хорошего человека, и, скорее всего, я тебя не достоин, но не смей, слышишь, не смей играть мной! — надрывно кричал он, вновь обретая контроль над связками.
Образ Гермионы задрожал, она начала блекнуть и растворяться в воздухе, но перед тем, как исчезнуть, протянула к нему руки, словно хотела дотянуться до него. Драко ринулся вперёд, словно его ничего не могло сдержать, словно он мог игнорировать жёсткие прутья, больно впивающиеся в рёбра. Но её уже не было…
Драко резко сел на койке. Голова гудела. «Всего лишь сон?!» — пронеслась мысль в голове. Это было ещё ужаснее, чем одиночество. Мысли о той, которую он больше никогда не увидит. Навряд ли она придёт навестить его, а когда путёвка в Азкабан будет подписана судом, то тогда можно будет забыть совершенно обо всех, кого он знал. В груди противно защемило. Он коснулся лица, провёл по щекам пальцами и понял, что по ним струятся слёзы. Утерев их рукавом, Драко подумал, что сон был настолько реален по ощущениям, что его последствия проступили в реальности. Страх вернулся, пуская леденящие обрубки в затылок. «А что, если я схожу с ума?»
Погрузившись в глубокие размышления он не сразу заметил, что находится уже не один. Вздрогнув, когда решётка отворилась, Драко с удивлением уставился на своего конвоира, который приказал ему подняться. Парень, кажется, полностью потерял связь с реальностью, но суровый работник министерства быстро вернул его в чувства, лёгким электрическим разрядом из палочки. Судорога пронзила тело, Драко вскрикнул и тут же поднялся, поняв, что лучше сразу исполнять все указания этого недружелюбного человека. Проделав все подготовительные процедуры вроде осмотра, надевание магических наручников и инструктажу, как вести себя на суде, Драко вывели из камеры. Он с интересом осматривал коридор, который показался ему картиной эпохи Возрождения после каждой изученной и приевшейся трещины своей камеры.
Поэтому он испытал настоящий, но не совсем здоровый, восторг, когда оказался перед Визенгамотом. Его подвели к небольшому стулу в центре зала, и сняли магические оковы. Драко сел, и тут же запястья сковали цепи, больно впиваясь в мягкую аристократическую кожу. Парень почти проигнорировал жжение холодного метала с интересом разглядывая зал, словно дикарь, которому, наконец, удалось добраться до людей. Первым делом он заметил большой герб, на котором были вышиты слова