На перепутье
Гермиона зашла в небольшую квартиру, которую они снимали с Роном недалеко от министерства. Положив ключи на тумбочку, она села на небольшую скамейку в коридоре и начала стягивать с себя обувь. Сняв один ботинок, она застыла, держа его в руке. Перед глазами всплыл образ, как Драко Малфой в исступленной ярости наводит на неё волшебную палочку. Этот взгляд ей не забыть никогда. Холодный, жёсткий, чужой. А был ли он когда-нибудь другим?
В голове копошились мысли, которые она так старательно отгоняла от себя все эти дни. «Что ей теперь делать?», «Стоит ли поговорить с Роном?», «А если говорить, то следует ли рассказать про их связь с Драко?», «Что будет правильнее?», «А что, если все её чувства — это влияние магии, которую можно разрушить?» — все эти вопросы не давали ей покоя ни днём, ни ночью.
Девушка тряхнула головой и, стянув с себя второй ботинок, пошла в небольшую гостиную, которая ещё выполняла роль столовой и плавно переходила в кухню. В квартире было всего две жилых комнаты: это довольное просторное помещение, в изгибе которого стояла кухонная техника, а по центру обеденный стол с четырьмя стульями, чуть поодаль находился диван, на который Гермиона перебралась после очередной ссоры с мужем; второй же комнатой была небольшая спальня, в которой помещалась кровать да платяной шкаф.
Волшебница взмахнула палочкой и зашторила окна, чтобы окунуться в приятный полумрак после тяжелого рабочего дня. Она зашла на кухню, налила стакан тёплой воды, а затем залпом выпила его. Поморщившись, девушка решила, что всё же нужно поесть. Она взяла из корзинки с фруктами апельсин и яблоко, а затем аккуратно нарезала их дольками и разложила на тарелке. Подхватив сегодняшний ужин, Гермиона направилась к своему новому другу — дивану, и, удобно устроившись в его подушках, взяла в руки толстую книгу, которую хранила под пледом. Погрузившись в чтение, она не заметила, как съела всё содержимое тарелки, и грустно вздохнула, когда поняла, что фрукты закончились. А ещё она утомилась выискивать в каждом фолианте хоть маломальскую информацию о соулмейтах.
Её не отпускала надежда, что есть возможность разорвать связь, потому что она только всё усложняла. Было крайне неприятно осознавать себя лишь марионеткой древней магии. Она до последнего не верила в то, что ей мог понравится Драко Малфой. Ведь он же только и умеет, что строить козни, стараться пробраться к власти, унижать всех, кто хоть на пол ступени ниже, и раздувать собственное эго до немыслимых размеров. Он явно не был положительным героем, в объятья которого толпами падали девушки. Злой, расчётливый аристократ с совершенно немыслимыми взглядами о чистоте крови, которые взращивались в нём с самого рождения. Гермиона не могла поверить в то, что такие люди способны меняться.
Но было что-то в тех вечерах, что они проводили вместе. Он словно открылся для неё с другой стороны. Показал, что может быть не только холодным и заносчивым, но и мягким и заботливым. Словно ей удалось заглянуть за маску безразличия и отстраненности, которой он защищался от всего остального мира. И в какой-то момент пришло осознание: Драко просто не мог по-другому. Он не мог перечить родителям, не мог пойти против традиций, которые плотно пустили корни в его уклад, не имел права голоса в выборе жизненного пути. Драко Малфой — человек, которому с самого рождения всё спланировали, и любое отклонение корректировалось, упорно возвращая его на нужную траекторию. Это тот человек, у которого не было выбора.
Но могло ли это оправдывать его поступки? Да, он не вступал с ними в открытое противостояние, но его выпады исподтишка могли привести ни к одной смерти. Тем более, что он испытывал удовольствие от того, что пакостил им всё время, которое они обучались в Хогвартсе. Можно ли понять и принять врага? Она не знала ответ на этот вопрос. Ситуацию усугубляло ещё осознание того, что её сердце сбивается с ритма, стоило лишь вспомнить его черты лица: прямой нос, бледная кожа, серые глубокие глаза, ровные скулы… Гермиона схватилась за виски, пытаясь отогнать наваждение.