Может, поэтому её так влекло к нему, что он был абсолютно другой — полная противоположность тому, к чему она привыкла. Страстный и взбалмошный Рон противопоставлялся холодному и прагматичному Драко. И Гермиона понимала, что это может быть первым кризисом семейных отношений, и нужно лишь перетерпеть, а затем, притеревшись, всё вернётся на круги своя. Но блондин полностью смешивал планы, проникая в её ночные грёзы и заставляя стыдиться своих мыслей и желаний.
— Как же я устала, — выдохнула Гермиона, падая обратно на подушки.
— Ты думаешь, что я не устал?
— Почему так сложно? — задала вопрос Гермиона, словно обращаясь к мирозданью.
— Может, оно всегда так сложно, — пожал плечами Рон, успокаиваясь.
Он как всегда быстро вспыхивал, но так же быстро угасал.
— Я совершенно не знаю, что делать, — прошептала Гермиона, обхватывая голову руками.
— Я тоже, — сказал Рон, присаживаясь рядом.
— Я не хочу, чтобы всё заканчивалось так, — проговорила девушка, сдерживая подступающие слёзы.
— И я, — кивнул Рон.
— Тогда почему мы не можем просто жить? Зачем это всё? — она посмотрела прямо глаза растерянному Рону, который не понимал, что ответить.
— Может, потому что у нас пропало общее дело, — наконец сказал он.
— Ты думаешь, что нас кроме борьбы со злом ничего не связывает?
— Не знаю. Мне раньше казалось, что это никак не связано. Ведь мы просто всегда были вместе. С самого первого школьного дня. С тех пор, как сели в Хогвартс-экспресс и ровно до этого момента.
— Знаешь, ведь мы не всегда ладили…
— Да, поначалу ты мне показалось просто ужасной, пугающей… и очень сильной, — проговорил Рон, слегка улыбнувшись.
— А ты был нелепым, но смешным мальчишкой, который большую часть времени уделял содержимому своей тарелки.
— А какой ты была занудой и зубрилой. Я не представляю, как можно было столько засиживаться за учёбой.
— А я не знаю, сколько можно было валять дурака, вместо того, чтобы получать знания.
— И тем не менее, ты выбрала меня.
— Да, — кивнула она.
— Но почему? Почему я?
— Ты сомневаешься во мне, потому что не понимаешь, почему я с тобой?
— Наверное… Я не знаю. Оно как-то само поднимается внутри, это невозможно контролировать. Я постоянно боюсь потерять тебя, — задумчиво говорил Рон, смущаясь.
— Я выбрала тебя, потому что ты всегда был рядом… Нет, потому что почувствовала, что между нами много общего. Я понимала, что ты тот человек, который будет верен и добр ко мне. Наверное, окончательное осознание пришло при битве за Хогвартс. Ты был очень смел и решителен. Меня очень вдохновило, как ты был готов бороться до последнего. Наверное, в тот момент пришло какое-то единение. Я почувствовала, что хочу прожить с тобой всю оставшуюся жизнь, Рональд Уизли, — задумчиво сказала она то, что никогда не озвучивала.
— Наверное, я просто до последнего не уверен, что такая фантастическая девушка выбрала меня.
— А я не знаю, что мне делать без тебя, потому что я чувствую, что ты уже часть меня. И сейчас я уверена, что нахожусь на своём месте.
— Иди сюда, — Рон широко расставил руки и заключил жену в объятия. — Я такой дурак, — приговаривал он, целуя её в макушку. — Ты была права, я полный идиот.
— Нет, я тоже виновата. Нем нужно было сразу поговорить, а не устраивать это ребячество. Даже не представляю, чтобы было, если бы мы не высказались.
— Прости меня.
— И ты меня, — сказала она поднимая на него взгляд.
Он провёл большим пальцем по её щеке, утирая слезу, а затем наклонился и коснулся губами её губ, нежно и мягко. Гермиона прикрыла глаза, растворяясь в таком тёплом и родном поцелуе. Но внезапно, словно что-то щёлкнуло на задворках памяти. «Драко!» Девушка резко отскочила в сторону, отталкивая мужа.
— Что произошло? — шокировано спросил он.
— Я… — замешкалась Гермиона, не зная, как всё объяснить. — Я забыла сказать, что немного приболела, — нашлась она.
— И что? — фыркнул Рон.
— Не хочу тебя заразить. Завтра схожу куплю лекарства.
— Ладно, — сказал он, но где-то глубоко внутри в нём опять царапнуло когтями недоверие. — Ты спать когда?
— Не знаю, мне нужно почитать ещё немного. Может, чуть позже. Ложись без меня, хорошо?
— Хорошо. Я бы посидел тут с тобой, но у меня завтра очень важное задание, — сказал он, потирая заднюю часть шеи.
— Какое?
— Министерское, — хмыкнул он, копируя её манеру поведения, когда она умалчивала то, чем занимается.
— Ясно, — улыбнулась она. — Надеюсь, оно не опасное.
— Ну, возможно, парочка проклятий в меня всё же прилетит.
— Тебя отправят в город? — нахмурилась она, пытаясь понять, в чём заключается задание.
— Можно и так сказать, — уклончиво ответил он. — Не бойся, домой точно вернусь вовремя. Нужно лишь прижать одного слизняка. Ладно, мне пора.
— Будь осторожен, — выдохнула она, поняв, что больше ничего не вытянет из него.
Тогда Гермиона не знала, что Рон собирается мстить Малфою за то, что тот пытался увести у него жену. Она даже подумать не могла, чем это обернётся. Что ей придётся целую неделю навещать мужа в больнице после того, как тот провалит операцию. Девушка не знала, смеяться или плакать ей над шутками, который выдавал Рон, пытаясь успокоить её, лёжа с бледным бескровным лицом. Ведь отличительной чертой семьи Уизли было то, что они могли не унывать даже в самые тяжёлые времена. Эта семья всегда могла найти даже крупицу света и оптимизма даже в самой густой и непроходимой тьме. За это, она его и полюбила. Он давал ей надежду и веру в то, что всё будет хорошо.
Что касается Драко… Гермиона знала, что его задержали на вокзале при попытке бегства. Читая газеты, она ужасалась тем масштабам схватки, которые Малфои устроили на вокзале. Чего только стоило адское пламя, которое оставило после себя угольно-чёрные следы на полу и стенах. Работникам министерства пришлось долго и упорно убирать все повреждения и последствия магической битвы. И тем не менее, как бы Малфои не боролись, но всё равно проиграли. Гермиона хотела поговорить с ним, узнать, что произошло, и почему он снова пошёл по кривой дороге, но девушка понимала, что её присутствие сейчас только навредит.
С одной стороны, она упорно убеждала себя, что это Малфой, и подобные выходки вполне в его стиле, а с другой, его могли посадить в Азкабан, и тогда увидеться с ним снова будет просто невозможно. Противоречия раздирали её изнутри, мучая копившимися вопросами, которым, казалось, не было конца.
Ситуацию усугубляло ещё то, что теперь волшебница не могла спокойно спать по ночам. Каждый сон начинался и заканчивался тем же: каменные стены, сырой воздух, холод и тьма, ощущение безысходности и страха, ей казалось, что её погребли заживо. Это было невыносимо. Каждое утро девушка просыпалась в совершенно разбитом состоянии, а под конец недели и вовсе боялась ложиться спать, доводя себя до полуобморочного состояния тем, что боролась с желанием провалиться в дрёму.
К страху примешивалось ещё чувство невыносимой тоски, от которой хотелось выть и лезть на стену. Всё вокруг потеряло смысл и стало абсолютно серым, словно выцвело и угасло, как и её улыбка. Гермиона уже не помнила, когда в последний раз улыбалась. Казалось, что на её плечах находится камень, который становится тяжелее с каждым днём, придавливая к земле. Как же ей хотелось всё это сбросить с себя.
А затем она узнала, что его выпустили. Эта новость поразила её, потому что Визенгамот обычно не выносил щадящих вердиктов. «Может, он был невиновен?» — думала она, пытаясь бороться с желанием тут же кинуться к нему на встречу. В её голове было тысячу версий произошедшего. Но ни одна из них не была правдивой. Все они были основаны на слухах да обрывках статей в газетах, которые только и вопили со всех сторон об изменниках Малфоях.
Смотря в окно и медленно отпивая горячий чай из кружки, Гермиона прислонилась лбом к стеклу. Она понимала, что больше не вынесет неопределённости. А ещё знала, что снова хочет увидеть его: серые глаза, пепельные волосы… Девушка тряхнула головой и, развернувшись, направилась к столу, чтобы взять небольшой кусок пергамента, на котором нацарапала пером всего несколько слов. Сворачивая клочок бумаги, Гермиона всё ещё сомневалась в правильности своих действий, но что-то внутри неё упорно билось и пыталось вырваться наружу, как бы она это не подавляла. Ей просто необходимо было поговорить с ним.