Драко слушал, затаив дыхание, словно боясь спугнуть дикую лань.
— Не знаю, зачем я всё это тебе говорю… Ты же уже всё решил. Ты опять решил за нас обоих, — она тихо всхлипнула, прикрыв рот рукой.
— Я не думал, что ты… — отрывисто сказал он, инстинктивно утерев её слезу. — Не плачь. Я не могу на это смотреть.
— А что мне ещё делать? — спросила она, посмотрев на него полными слёз глазами.
— Грейнджер, ты меня убиваешь, — он крепко обнял её, нежно гладя по волосам. — Куда же я от тебя уеду, — усмехнулся он.
— Не знаю. Ты собирался в бега, — шмыгнув носом, прогнусавила она.
— Было бы глупо с моей стороны предложить сбежать вместе, да? — посмеявшись над абсурдностью предложения, сказал Драко.
— Это было бы романтично, но абсолютно глупо, — согласилась Гермиона.
— Ладно, мы что-нибудь придумаем. В принципе, твоя идея с палочкой не такая уж бредовая. Если подшлифовать парочку моментов, то моя выходка с Круциатусом может сойти с рук.
— Пообещай мне, что никогда больше не будешь пользоваться непростительными проклятиями, — отстранилась Гермиона и посмотрела на него, сдвинув брови.
— Обещаю, — улыбнулся он уголком губ. — Ты забавная, когда сердишься.
— А ты оболтус безответственный! — нахохлилась она.
Усмехнувшись, Драко притянул её к себе за талию и нежно коснулся лица, отодвигая непослушные вьющиеся волосы. Гермиона от неожиданности приоткрыла рот, но не посмела возмутиться. Малфой склонился ниже и коснулся её губ почти невесомым и лёгким, как крылья бабочки, поцелуем. Она прикрыла глаза и обвила руками его шею, поддаваясь, как мягкий пластилин. Драко углубил поцелуй, сминая пальцами её офисную блузку, которая была аккуратно наглажена с утра. Гермиона издала едва слышный стон, от которого у Малфоя снесло плотину, спасающую его рациональный разум от потока чувств.
Подхватив её, словно пушинку, он начал медленно пятиться в сторону кровати. Она закинула ноги ему на бёдра, чтобы не соскользнуть вниз. Туфли на небольшом каблуке со стуком упали на пол. Драко наклонился и уложил её на свежую постель, которая долго пустовала. Жадно осыпая поцелуями, он начал расстёгивать пуговицы на блузке, от нетерпения почти что вырывая их. Лёгкая волна смущения тут же улетучилась, и Гермиона резким движением распахнула его рубашку, которая со скрежетом и разлетающимися во все стороны пуговицами оголила торс.
— Поаккуратнее, нетерпеливая бестия, — улыбнулся Драко. — Это рубашка стоит…
— Плевать, — бросила Гермиона, притянув его за шею и впившись в губы поцелуем.
Драко буквально тонул в ощущениях. Обжигающее пламя страсти, тёплая обволакивающая нежность, искрящееся, бурлящее, как шампанское, разливающееся по бокалам, желание, сводящее с ума, доводящее до исступления.
Стащив с неё такую ненужную сейчас блузку, он откинул её в сторону и провёл кончиком носа по ключице, щекоча едва ощущаемым прикосновением нежную смуглую кожу. Гермиона поёжилась и запустила пальцы в его волосы, приятно массируя кожу головы. Запустив руки под спину, Драко расстегнул застёжку лифчика, и он отправился в полёт, куда-то в ту же сторону, что и блузка. Гермиона инстинктивно прикрылась рукой, озарив щёки багрянцем.
Малфой усмехнулся и коснулся её губ своими, отстраняясь, словно дразня. Она схватила его за шею обеими руками и снова притянула к себе. Драко прижался, углубляя поцелуй. Близко. Кожа к коже. Почти единое целое. Сердца бешено бьются в унисон. Вздох-выдох-стон. Изогнувшись, Малфой освободил одну руку и начал на ощупь расстёгивать её брюки. Она взялась за его плечи и стащила то, что когда-то называли рубашкой, откинув в сторону. Проводя подушечками пальцев от скул вниз по пульсирующим жилкам на шее, ниже до белых, как мрамор, ключиц, переходя на грудь, из которой буквально рвалось наружу сердце, дальше на живот, вздрагивающий от щекотки, до пряжки ремня.
Едва найдя в себе силы, чтобы отстраниться Драко снял с неё брюки и тут же вернулся обратно, словно утопающий к спасительному плоту. Ощущения обострились. Любое прикосновение, как электрический разряд, который отдавался в низу живота, растекаясь и скучиваясь в узел. Дыхание обжигало, как жар от открытого огня. Поцелуи, рассыпающиеся по оголённому телу, вызывали дрожь в каждой клеточке, превращаясь в нечто, схожее с землетрясением.