Почувствовав, что он ослабил хватку, Гермиона перевернулась, обхватив его, и оказалась сверху. Драко сначала растерялся, а затем расслабился, подставляя шею и плечи под её жаркие поцелуи. Расстегнув железную пряжку ремня, она кое-как дрожащими руками справилась с пуговицей и молнией.
Он приподнялся на локтях и поцеловал её в нахмуренный от сосредоточенности лоб. Она удивлённо заморгала, посмотрев на то, как Драко расплывается в довольной улыбке. Без лишних слов Малфой опять перехватил инициативу, опрокидывая Грейнджер на мягкие подушки.
То, что случилось потом, сложно передать словами. Две души слились воедино, мерцая и переливаясь. Такие разные и такие похожие. Свет и тьма. Словно отражение в кривом зеркале: решительность, напористость, пылкость и осторожность, предусмотрительность, хладнокровие. Ало-золотой и зелено-серебристый. Храбрость, благородство и честность против хитрости, честолюбия и изворотливости. Объединились, перетекая друг в друга, как два сосуда, смешиваясь, насыщаясь друг другом и становясь целостнее. И не смотря на все различия, в одном были черты другого: Гермионе был не чужд холодный расчёт, а Драко мог поддастся порыву чувств и ринуться в бой, Грейнджер всегда хотела, чтобы её признали в магическом мире, как сильную волшебницу, точно с такой же силой, как и Малфой стремился завоевать всеобщее внимание и уважение. Разное, но похожее, разделённое, но единое, Инь и Ян.
Выгибая спину, сплетаясь и утопая друг в друге, они теряли ощущение реальности. Белые простыни, томящаяся нега, сладко разливающаяся по всему телу с лёгким приятным покалыванием, вздохи и стоны, вибрирующие в наэлектризованном воздухе. Нежность и страстность, на грани безумия. Весь мир словно исчез, схлопнулся и сжался до размеров одной комнаты. Карие и серые глаза, с жадностью и вожделением смотрящие друг на друга. Каштановые волосы разметались по подушкам, как корни красивого ветвистого дерева на высоком холме. Гермиона изогнулась, вскрикнув, ощущая, как напряжение взрывается внутри и расходится волнами удовольствия и наслаждения. Драко почувствовал, как она задрожала, словно натянутая тонкая струна, и не смог удержаться, отдавая всего себя ей.
Откинувшись рядом на подушки, он хватал ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, пока мир плыл кругами перед глазами, а сердце всё никак не могло успокоиться, гулом шумя в ушах. Приятная усталость растекалась по телу. Хотелось просто закрыть глаза, обнять её, почувствовать пряный запах, провести по гладкой коже, поцеловать в раскрасневшиеся губы, заглянуть в искрящиеся глаза и больше никогда не отпускать. Всегда быть рядом.
Драко захотел откинуть непослушную каштановую прядь в сторону, но его левая рука была перехвачена.
— Что такое? — с лёгкой хрипотцой в голосе спросил он.
— Странно. У тебя это всегда было? — разглядывая его запястье спросила она.
— Что? — не понял он.
— Виноградная лоза. Это какая-то татуировка?
— Ты шутишь надо мной? — встревоженно спросил Драко и посмотрел на свою руку.
Рядом с голубой извилистой веной красовалась коричневая лоза винограда, которую он прежде никогда не видел. Малфой пальцем начал растирать место, но метка не желала покидать его кожу.
— Это очень странно, — фыркнул он.
— А, знаешь, что ещё странно? — спросила Гермиона, показывая своё левое запястье, которое теперь тоже не было пустым.
— Боярышник? — спросил он, аккуратно ощупывая изображение ветви дерева, из которого была изготовлена его волшебная палочка.
— Кажется, да. Это мне напоминает одну вещь. Я как-то читала о метках, которые появляются на теле в виде родимых пятен. Что-то вроде древней духовной связи.
— Что ты имеешь в виду? — нахмурился Драко.
— Это что-то вроде… не знаю, как сказать. Может, проклятья, которое связывает людей, заставляя их искать друг друга.
— Проклятье? — хмыкнул он. — Нет, Грейнджер, ты уж точно не проклятье. Ты нечто другое.
— Что же?
— Ты моё счастье. Я люблю тебя, Гермиона Грейнджер, не смотря на то, что ты порой бываешь заносчивой занудой.
— Кто бы говорил, изворотливый хорёк, — рассмеялась она.
— О нет, только не это прозвище! — театрально закатил глаза Малфой.
— Мне кажется, оно идеально подходит. Теперь только так тебя и буду называть, — дразнила Гермиона.
— Не буди во мне зверя, — понизив голос, сказал он, угрожающе посмотрев.
— А я хорьков не боюсь, — показала язык она.
Он схватил её в охапку и под заливистый смех начал целовать и щекотать одновременно.
За окном завывал ветер, срывая оставшиеся листья с деревьев. Облака на темнеющем небе складывались в причудливые завитки. Солнце клонилось к закату, освещая алыми лучами комнату, в которой двое человек, пройдя испытания, боль и лишения, наконец, смогли обрести друг друга.