Я так не считала. Мои щеки от подобной новости заметно потеплели от смущения.
— Что произошло? — хрипло спросила я, обращаясь сразу ко всем присутствующим.
Анна удобно примостилась около меня, не торопясь вставать. С интересом посмотрела на Герду, а та, в свою очередь, переглянулась с Лукасом.
Пауза в комнате слишком затянулась. Никто не желал первым начать объяснения.
— Герда, — наконец медленно протянул Лукас, обращаясь к моей новой помощнице, — пожалуйста, приготовь нам кофе. Полагаю, найна Хлоя не откажется от глотка чего-нибудь горячего.
— Как скажешь. — Женщина послушно встала со своего места, и я удивленно вскинула брови от этого обмена репликами. Получается, Лукас и Герда хорошо знакомы, раз уж не считают нужным придерживаться при разговоре друг с другом необходимых правил этикета и спокойно обращаются друг к другу столь фамильярно.
А Герда между тем наклонилась к Анне и тепло ей улыбнулась.
— Пойдем, — проговорила она. — Заодно сделаю тебе горячего шоколада.
Анна мигом слетела с дивана. Да, Герда знала, чем поманить мою сестренку: за сладости та могла бы продать душу отродью Альтиса.
Спустя несколько секунд мы остались наедине. Я торопливо села, подумав, что будет как-то неправильно разговаривать с почти незнакомым мужчиной лежа. Провела рукой по растрепавшимся волосам, пытаясь их пригладить и создать хоть какое-то подобие приличной прически, но затем отказалась от заведомо проигрышной затеи. С моей густой шевелюрой такой фокус не проходит, надо брать расческу и заниматься всем этим серьезно. Вряд ли это уместно сейчас.
Лукас неторопливо двинулся по комнате, не обращая ни малейшего внимания на мои телодвижения. Вновь остановился напротив камина и поднял голову, в очередной раз посмотрев на портрет Элизы Этвуд.
Я не торопила его, хотя, что скрывать, мне было очень интересно, о чем он собирается мне поведать. Однако замечание Герды о моем неуемном любопытстве царапнуло меня, заставив вспомнить о хороших манерах. Помнится, добрая верная Мари тоже частенько выговаривала мне, что девушкам из приличных семейств не пристало иметь столь живой и непосредственный нрав. Я порой смущала окружающих неудобными вопросами, и меня наказывали за это, оставляя без ужина или заставляя наизусть учить целые главы из скучных и чрезвычайно нравоучительных поэм.
— Найна Хлоя, — сказал Лукас, и я моментально вернулась в реальность, отвлекшись от воспоминаний о своей непростой жизни в пансионе, — что вы знаете о своей прабабушке?
— Немного, — честно ответила я. Подумала пару секунд и исправилась: — Точнее, совсем мало. Я никогда не видела ее при жизни, хотя каждый канун праздника перемены года получала подарок. Обычно — теплый свитер и домашние сладости. Но она никогда не предлагала приехать к ней в гости, хотя наверняка знала, что в доме отчима мне, мягко говоря, не рады. Не изменилось это и после того, как Генрих окончательно перестал приглашать меня, и я была вынуждена проводить все каникулы в пансионе.
— Вы воспитывались не в семье? — Лукас резко развернулся ко мне, пораженный таким фактом.
— Мой отец погиб, когда я была еще совсем маленькой, — сухо пояснила я, не имея особого желания вдаваться в подробности своей маленькой семейной драмы. — Я его совсем не помню. Мать вскоре вновь вышла замуж, а я пришлась не ко двору. Частая история.
— Так вы с Анной не родные сестры? — искренне изумился Лукас.
— А разве это незаметно? — в свою очередь удивилась я. — У нас разные отцы.
— То есть Анна не принадлежит роду Этвуд? — на всякий случай переспросил Лукас и без того очевидную вещь. Я в ответ кивнула, и он присвистнул, видимо, не ожидая подобного.
Если честно, я не понимала причин такого удивления. Да, разводы в нашей стране не приняты, но вторые браки — не такое уж редкое дело. К сожалению, люди смертны, а любовь до гроба встречается лишь в романтических сказках, где обычно живут долго и счастливо и умирают в один день.
— Странно, — протянул Лукас. — Очень странно. Я готов был поклясться, что…
Однако фразу он не завершил. Лишь устремил отсутствующий взгляд поверх моей головы, о чем-то глубоко задумавшись.
Я тихонько кашлянула, напоминая о своем присутствии, и Лукас спросил, продолжая пристально разглядывать противоположную стену:
— Родители Анны живы?
— Наша мать умерла несколько недель назад, — сухо проговорила я, не понимая столь пристального интереса к моей семье. — И тогда же Анну отослали в пансион, где чуть раньше обучалась я. Узнав об этом, я отправилась забрать ее. Благо, что ее отец — Генрих Мюррей — был лишь счастлив избавиться от дочери и передать ее под мою опеку. В пансионе меня ожидало письмо прабабушки, приглашающее меня сюда. Собственно, так мы здесь и оказались.