— У тебя отличный план, — раздался голос в голове. — Мне нравится. Сначала я сомневался, что выбрал тебя, но теперь вижу — не ошибся. От этих слов внутри меня пронзила холодная дрожь. Я боялась собственных мыслей — ведь я их любила и, наверное, люблю до сих пор. Неужели я могу быть настолько жестокой?
— Хватит, — прошептал голос. — Любовь бессмысленна. Ты им не нужна. Вспомни их презрение в глазах, когда они смотрели на тебя, их насмешки и издевательства. Разве нельзя хотя бы немного напугать их за всё это?
— Возможно, ты прав… — ответила я сама себе. Сегодня был четверг — семейный обед, где мои сёстры постоянно насмехались надо мной, слуги подавали отвратительную еду, мачеха постоянно намекала на моё происхождение, а отец оставался равнодушным. И теперь в душе что-то тёмное начинало пробуждаться…
Взяв в дрожащую руку окровавленный цветок, я решительно направилась к выходу из этого проклятого леса. Асмодей всё ещё раздражал меня своей холодной насмешкой, но я не могла отрицать — он показал мне самый безопасный путь. Сердце бешено колотилось, а тёмные тени деревьев словно шептали мне проклятия, но я не сворачивала с пути.
Наконец, ступив на знакомую землю, я направилась во дворец — к королю. Проходя мимо стражи и слуг, я чувствовала на себе их взгляды. Раньше это были насмешки и презрение, теперь же — что-то иное: страх и недоверие. Ведь кто выдержит, когда увидит худого, бледного ребёнка, всего в крови, словно живой призрак?
Войдя в столовую, я застыла на пороге. За длинным столом сидела моя семья — они трапезничали, будто меня не было вовсе. Но как только я появилась, их взгляды устремились на меня. Глаза мачехи наполнились паникой, отец остался холоден и безразличен, его лицо по-прежнему было непроницаемым. Старший брат Амэр выглядел ошарашенным — сестры, наверное, уже рассказывали ему обо всём, думая, что меня нет в живых. Маленькая Шарлотта, едва достигшая семи лет, разрыдалась навзрыд. А Сильвия и Миранда — их лица были побледневшими, словно перед ними стоял оживший труп. Не обращая внимания на эту бурю эмоций, я направилась прямо к сестрам, сидевшим вместе. С улыбкой, горькой и холодной, я произнесла: — Сестрица Миранда… — схватив её за руку с неожиданной силой — я принесла тебе цветок, который ты так отчаянно желала. Пусть он и потрёпан и в крови, но он тебе так подходит. Повернувшись к Сильвии, я встретила её взгляд — бледное лицо было переполнено не только страхом, но и чем-то глубже, чем-то почти животным.
— Правда, сестрица Сильвия? — прошептала я с ледяной улыбкой. В этот момент атмосфера в комнате стала тяжёлой и зловещей, словно сама тьма проникла в стены дворца
Мне было ужасно весело наблюдать за такой реакцией — словно я дирижёр, управляющий оркестром страха и отчаяния. Но моё удовольствие прервал резкий, пронзительный крик мачехи:
— Адэлина Ви Грээн, что здесь происходит?!
Пиония, раньше была принцессой королевства Цивиль на востоке, теперь выглядела совсем иначе. Её когда-то завораживающая красота — вытянутое лицо с острыми скулами, янтарные глаза, пухлые губы и золотистые волосы, ниспадавшие до бёдер — померкла. После первых родов здоровье пошатнулось, тело округлилось, черты лица потеряли былую чёткость, а густые волосы стали тусклыми и редкими. Из-за этих изменений отец начал изменять ей.
Однажды его привлекла служанка — девушка с белоснежными волосами, выглядывающими из-под шапочки, и голубыми глазами, полными страхом и непониманием. Он почувствовал себя охотником, готовым поймать и взять добычу.
Позже у служанки родился ребёнок с такими же голубыми глазами и чёрными волосами. Служанка ненавидела это дитя — живое напоминание о той ночи, когда её использовали и выбросили. В отчаянии она решила оставить ненавистного ребёнка и сбежать туда, где её не найдут.
Вернувшись к настоящему, я почувствовала резкий хлопок по щеке — жгучая боль вспыхнула мгновенно. — Вся в мать! Такая же вульгарная беспризорница! — продолжала Пиония, голос её дрожал от гнева. — Нужно было выкинуть тебя сразу после того, как твоя мать сбежала! Но она не успела договорить —в этот момент встал отец. Вся комната замерла, взгляды устремились к нему. Его лицо оставалось холодным и непроницаемым, но в воздухе повисло напряжение — словно перед бурей.