Разговор с богами требовал не только правильного места, но и правильного настроя. Поэтому, оказавшись на поляне, леди Генриэтта начала раздеваться. Оставшись нагой, как и пришла в этот мир, женщина начертила круг и символы по каждой стороне света, как когда-то давно учил ее отец, и как никогда она не будет учить дочь. Встала посредине и воззвала к Великой богине, матери всей земли, всего доброго и светлого, что было в мире. Долго, больше часа она сидела в позе лотоса в центре круга, прислушиваясь к тихому щебетанию птиц в отдалении, и дернулась от неожиданности, когда в расслабленном сознании вдруг возник вопрос: «Что ты хочешь, дитя?»
— Забери дар моей дочери, спаси ее от боли знания.
«Я не в силах забрать, что даровано».
— Тогда подскажи, как спрятать, как запереть этот дар?
«Ты так боишься ее будущего, дитя».
— Она — моя дочь. Плоть от плоти моей, ты тоже мать, ты должна понять.
«Я понимаю. Но, заперев дар, ты ничего не изменишь. Ее судьбу не переписать».
— Почему?
«Потому что она важна».
— Для кого?
«Для мира».
— Это мы еще посмотрим, — упрямо ответила женщина.
«Глупая, тобой руководит страх».
— Она, моя дочь, я имею право бояться.
«Как знаешь, — прошелестело божество. — Но такая просьба не пройдет без последствий. Готова ли ты на это?»
— Да! — не задумываясь, ответила леди Генриэтта.
«Тогда твоя просьба будет исполнена, дитя» — ответил голос, и все пропало. На женщину навалилась такая усталость, что она едва могла разлепить глаза. Опустившись на траву, пролежала без движения до самого вечера, пока теплый ветерок не заставил ее шевелиться.
— Спасибо тебе лес, спасибо лесной владыка, — поблагодарила леди Генриэтта, оделась и медленно побрела к лошади. Тогда она все думала о разговоре с богиней, но и сожалеть она себе запретила. Что сделано, то сделано, главное, чтобы это вмешательство не усугубило ситуацию еще больше.
Еще на подходе к дому она увидела одинокую фигуру Сороса, который должен был сейчас быть у побережья, вместе с Бертраном. Он выглядел усталым и измученным, но глаза сияли, как два бриллианта, от ярости.
— Что вы наделали? — накинулся он на нее.
— Что? Что с моей дочерью?
Леди кинулась было в дом, но он жестко схватил ее за руку.
— С ней все в порядке, успокойтесь. Я не о том. Я о леди Ровенне.
— А причем здесь леди Ровенна? — не поняла женщина, ведь ее заботила совсем другая судьба.
— Сегодня ночью королева скончалась.
— Что?! — леди покачнулась, настолько ее потрясла эта новость. — Как? Как это случилось?
Точно так же, как у леди Маргарет. Ранние роды, сильное кровотечение, пуповина, обмотанная вокруг шеи ребенка. Никто ничего не смог сделать. Слишком поздно королева обратилась к целителю, промучилась полночи, надеясь, что все прекратится, слишком поздно целитель признался в своем бессилии, слишком поздно послали за доктором. Все слишком поздно. Это был какой-то ужасный рок судьбы или чья-то злая воля.
— Нет, Ровенна не настолько безумна! — вскричала леди Генриэтта, поняв, на что именно намекал Сорос.
— А рожать от другого ребенка и выдавать его за сына короля — это разве не безумие? Вы породили монстра.
— А вы взрастили его, — вернула леди его же обвинение. — Что помешало вам все рассказать? Что?
— Любовь.
— Тогда и вы меня в любви обвинять не смейте.
— Мы с вами убили две невинных души.
— Да, и каждый из нас понесет свое наказание, господин Кради. А сейчас, извините меня, но я должна быть рядом с леди Маргарет. Я должна ей помочь. В конце концов, Арвитан потерял королеву, но она потеряла дочь. Нет боли хуже для матери.
Ей ли не знать. Ведь она видит и переживает это каждый день, в своих собственных кошмарах.
Войдя в дом, она первым делом пошла к дочери. Мэл мирно спала в своей кроватке. Леди Генриэтта не хотела тревожить ее, но девочка проснулась и посмотрела на мать совершенно чистыми, детскими, свойственными всем пятилеткам глазами.
— Мама, ты вернулась.
— Да, дорогая, — облегченно вздохнула она, целуя дочь в холодный лобик.
— И никуда больше не уйдешь?