Леди Генриэтта была согласна с подругой, но предпочитала в письмах о своих мыслях не распространяться. Дочитав письмо, леди снова поморщилась. Каждый раз она заканчивала его одной и той же фразой: «До свидания, моя дорогая подруга, очень надеюсь, что оно когда-нибудь состоится». Леди Маргарет постоянно звала их к себе, но леди Генриэтта скорее предпочла бы умереть, чем везти дочь в столицу. Ей все еще снились те ужасные сны, уже реже, но они, как дамоклов меч, висели над судьбой дочери, лишая ее покоя и счастья, которое могло бы дать это прекрасное место, где воздух, природа, солнце, даже сами жители сияют добротой. Она ни разу не пожалела, что поселилась здесь.
— Миледи, вы бы шли в дом, прохладно уже, — проговорила кухарка Полли, отвлекая женщину от размышлений. Они вместе с мужем и дочерью уже десять лет служили в поместье и жили в небольшом гостевом домике недалеко от главного дома.
— А дети уже вернулись?
— Нет, все еще по полям да лесочкам бегают.
— Полям, да лесочкам, — нахмурилась леди Генриэтта. Знала она эти поля, и имя у них имелось — Артур Пибоди, мальчишка, который задурил голову ее дочери. А все Бертран виноват. Разве мало в Южном кресте хороших работников? Так нет, он пригласил для осенней уборки именно их.
— Да зачем же кого-то звать, если Пибоди уже много лет этой работой занимаются, хорошие, ответственные люди, — говорил он ей.
— Да, а ты видел, как их старший на нашу Мэл посматривает? Как голодный лев глазами пожирает.
— Опять тебе что-то мерещится жена, — не поверил Бертран. — То граф Айван не так глядит, то доктор Харрис не то говорит, то теперь Артур тебе не мил.
А что делать, если все это действительно так и с графом, и с этим мальчишкой. Одна радость, доктору Харрису почти под пятьдесят, и ничего кроме больницы его не интересует.
— Полли, попроси Авеля сходить к старой водонапорной башне. Может, там они?
— Попрошу, конечно, попрошу, — кивнула Полли. За столько лет службы при доме она успела изучить характер господ и заметить, что леди Генриэтта слишком сильно опекает дочь, да она сына своего, Уилла так не опекает, а он еще малыш совсем, и пяти лет нет, а все равно, Мэл для нее, словно свет в окошке. Впрочем, не для нее одной.
— Давай убежим?
— Что? Куда? Зачем?
— Да куда угодно. На острова. Поженимся, я на корабль пойду служить, а ты…
— А я буду ждать тебя на берегу.
— Да, — с придыханием ответил Артур, заключая Мэл в объятия и зарываясь носом в ее чудесные волосы, длинные, шелковистые, и пахнущие медом. — Я так люблю тебя.
— Я тоже тебя люблю, — улыбнулась Мэл, мягко высвобождаясь из его объятий. — Но зачем нам бежать? Мы же не преступники.
— Твоя мать никогда не благословит нас.
— Но как же, без родительского благословения-то? Так нельзя.
— Ты просто не любишь меня, как я тебя, — вскричал парень и отвернулся.
— Да я не понимаю, что с тобой? Что тебя так тревожит? Ведь я никуда не денусь. Через два года мне исполнится восемнадцать, и мы поженимся.
— Я не могу ждать так долго.
— А мне ждать тебя на берегу предлагаешь, — пожурила его Мэл.
Артур Пибоди был не простым человеком. Возможно потому, что был старшим в своей многочисленной семье, где помимо него на иждивении у родителей оставалось еще девять братьев и сестер. Мистер Пибоди всю жизнь проработал лесорубом и подолгу пропадал в лесу, оставив хозяйство на руки своей хрупкой, изможденной работой и безденежьем жены.
Миссис Пибоди была очень доброй, замечательной женщиной, но Мэл она казалась глубоко несчастной. Родить и воспитать десятерых детей — тяжелый труд, особенно, если ты совсем одна. Они были очень бедны, за что в городе их называли обидным словом «харди» — оборванцы на древнеарвитанском. В детстве она иногда встречала Артура, возвращаясь из школы. Папа, единственный, кто им помогал хоть как-то. Обеспечивал младших работой на ферме, давал бесплатно коровье молоко, мясо, хлеб, который пекла Полли, приглашал на осенний сбор урожая и даже пару лет назад отдал корову с теленком, чтобы они сами могли себя обеспечить.
Артур казался ей загадочным, угрюмым, и немного беззащитным. Этот его взгляд исподлобья заставлял ее сердце сжиматься от сочувствия и жалости. Но если бы он узнал, что она и сейчас его жалеет, то ужасно бы рассердился. Ему почти девятнадцать, и он берется за любую работу, чтобы хоть как-то помочь семье.
Пару лет назад она предложила обучить его грамоте и письму, он неохотно, но согласился, так из вежливых незнакомцев они постепенно стали друзьями, а после дружба переросла в более глубокое и совсем не детское чувство.