— Ты точно уверена, что хочешь остаться? — в очередной раз спрашивала леди Маргарет, но Мэл была непреклонна.
— Здесь мой дом, здесь похоронены наши родители.
— Здесь много плохих воспоминаний.
— Но и хороших не меньше, — возразила девушка.
— А этот граф, он точно хороший человек?
— Он вытащил Уилла из огня, и за это я вечно буду ему благодарна.
— Хорошо, — смирилась леди Маргарет. — Но если тебе что-то понадобится, если ты захочешь уехать, прошу тебя, помни, что стены нашего дома всегда будут для тебя открыты. И обязательно мне пиши. Каждую неделю. Если ты перестанешь писать, я обязательно приеду, слышишь?
Мэл слабо улыбнулась, крепко обняла подругу матери, ставшую так неожиданно и ее подругой тоже, и долго смотрела вслед, пока карета супруги первого министра не скрылась за горизонтом.
— Пойдем, тебе надо поесть, — проговорил граф, стоя рядом с ней. С другой стороны стояла леди Виттория, крепко обнимающая Уилла.
— Все будет хорошо, — говорила она.
Но Мэл лишь отрицательно покачала головой:
— Нет, не будет.
И ушла в дом, чужой и манящий когда-то, а теперь просто чужой. Все в этом мире стало чужим, и только брат, забота о нем могла развеять это чувство, но и то, лишь на мгновение…
Артур приехал через неделю после трагический событий и сразу бросился к Мэл, точнее в дом графа, но его вытолкали взашей и приказали больше не появляться. Он хотел подкараулить ее на могилах, или в госпитале, но всегда кто-то из охраны графа сопровождал ее. Поговорить не удавалось целый месяц. Билет на корабль пропал, за ним еще один ушел, и еще один. Он уже не надеялся застать ее одну, увидеть, поговорить, обнять, сказать, как сильно ему жаль, но тут помощь пришла с неожиданной стороны. Мэдди согласилась устроить их встречу в госпитале, куда Мэл приходила почти каждый день навещать ее.
И вот, в один из дней они встретились. Бросились друг к другу, словно не виделись тысячу лет. В каком-то смысле для Мэл так и было. Она снова расплакалась, а он утешал, целовал ее руки, шептал что-то и уговаривал уехать.
— Пойми, тебе здесь будет невыносимо. Все будет напоминать о них.
— Я не могу, не могу.
— Почему?
— Уилл слишком мал, и граф… он…
— Что? Он приставал к тебе? — воскликнул Артур.
— Что? Нет. Как ты можешь думать о таком? Граф спас жизнь мне и Уиллу.
— А ты не думала, почему? Почему именно он вас спас?
— На что ты намекаешь?
— Я слышал разговоры. Ты знала, что твои родители были на первом этаже? А твой папа лежал у выхода, у самого выхода.
— И что? Что ты хочешь сказать? Что это все было подстроено? Зачем?
— Из-за тебя. Граф влюблен в тебя, неужели ты не видишь?
— Замолчи! — Мэл не сдержалась, ударила его в порыве переполнявшего ее негодования. — Ты не имеешь права так о нем говорить. Он никогда, ни словом, ни делом не обижал меня, а ты… только и делал, что оскорблял недоверием. Все кончено, Артур. Я не поеду с тобой ни сегодня, ни завтра, никогда.
— Мэл, одумайся, прозрей, наконец!
Но как она могла в тот момент думать плохо о своем благодетеле? И как легко было думать плохо об Артуре. В тот день она поняла, что ее чувства к нему остались там, в мире до пожара. Только там она могла быть беззаботной и глупой, мечтать сбежать со своим пылким возлюбленным в далекие дали, а здесь на ней лежала огромная ответственность — ее брат, попытки восстановить разрушенный дом, разрушенную жизнь, и построить новое, омраченное утратой, будущее.
Артур исполнил свою давнюю мечту, записавшись матросом на военный корабль. Здесь его больше ничего не держало. Он не мог злиться на Мэл, ведь ей нужна была опора в те ужасные минуты. Он только сожалел, что сам не стал этой самой опорой. Когда-нибудь она прозреет, поймет, что за чудовище находится рядом с ней, а он будет молиться, чтобы это чудовище не поглотило и ее вместе с родителями. Он сохранит в памяти и сердце свою неугасшую любовь, которая длилась всю его жизнь, с тех пор, как он увидел маленькую пятилетнюю девочку, собирающую на поле за домом букет ромашек, она подошла к нему тогда, посмотрела своими глубокими синими глазами и сказала:
— А почему ты букет не собилаешь?
— Мне не для кого его собирать, — ответил грубоватый восьмилетний мальчишка.
— Совсем-совсем? — не поверила девочка.
— Разве что для мамы.
— Я тоже маме букет собилаю. Если хочешь, будем собилать вместе.