- Это как? - испугался мальчик.
- Ты мысленно и духовно рабом становишься, иной жизни не знаешь, и служишь своему владельцу верно и предано, как собака, а если господин имя тебе дает, то ты перестаешь быть рабом, номер пропадает, и ты можешь вспомнить свое прежнее имя.
- И вы свое вспомнили?
- Вспомнила, но не было в моем прошлом ничего хорошего, сплошная темнота. Скажи, а что за полукровку привел с собой господин?
- Это Семар, мой друг.
- Его он тоже по имени называет?
- Да.
- Хорошо. Полукровок нечасто в наших краях увидеть можно. И всегда, когда они появляются, ничего хорошего это не сулит.
- Почему?
- Потому что сильные очень. Рабами таких трудно сделать. Прежде сломать надо, а тут уж как повезет. Либо ты его сломаешь, либо убьешь. Но, находятся те, кому нравится сам процесс. На невольничьем рынке за него бы кругленькую сумму отдали.
- Большую?
- Очень. Хватило бы, чтобы еще таких домов штук десять прикупить.
* * *
В то время как Олли изучал свой новый дом, капитан Харди пребывал в крайней озабоченности, а все из-за письма, которое он получил, едва сошел на берег. Первый остров всегда был достаточно мятежен и прогрессивен. Здесь вместе с торговлей процветали и иные подводные течения, но как государство, целостное образование, он еще не состоялся, однако стремительно продвигался в этом направлении. В последние годы всю власть, денежные потоки, информационные и людские захватил наместник первого острова. Ему подчинялись гильдии, его боялись, многие ненавидели за жестокость, за то, что он контролировал поставки и продажи товаров, все рыночные потоки, но главное, он контролировал рынок рабов. И, как это часто бывает, жестокость и корысть сделали его глухим к желаниям островитян, он не видел, сколько на улице бедняков, убирал негодных, и не согласных с его решениями, а те, кто не подчинялся, бесследно исчезали, целыми семьями, на рынке появлялись новые рабы. Здесь все продавалось и покупалось, даже решения правителя. Кто больше давал, тот и получал больше. Неудивительно, что бедные все беднели, а богатые богатели, в самом обществе наметился раскол, и конечно, в этой продажной среде возникло сопротивление. Главной их идеей была отмена рабства, которая составляла основу доходов богатеев острова.
За все время, что капитан Харди провел здесь, ему не раз пришлось столкнуться и с той, и с другой стороной сил. И он как-то умудрялся оставаться нейтральным, никому не подчиняться, и идти своим путем. До последнего времени ему это позволялось, но не сейчас. Накал страстей достиг своего предела, и капитана призвали вступить в это противостояние, выбрать одну из сторон. Вот только какую?
Ему нужен был совет того, кто за их недолгое знакомство успел вызвать уважение своей силой, бесстрашием и обостренным чувством справедливости. Этим кем-то был Семар.
Он решил начать издалека, и для начала, пригласить того в свой старый кабинет.
- Присаживайся. Выпьешь что-нибудь? - предложил он, но помощник отказался, заинтересованный больше предстоящим разговором, чем обстановкой комнаты.
- Ладно, а я вот выпью. Дело у меня не простое, на трезвую голову не решается.
Семар догадывался, что Харди пьет вовсе не от желания забыться. Просто его нога часто и невыносимо болела. А природная проницательность позволила понять, что капитан мужественный человек, несмотря на свою отталкивающую внешность и непростой характер, люди, выдерживающие такие боли другими быть и не могут. Его было за что уважать, и Семар его уважал.
- Ты помнишь, как только мы приплыли, я получил записку?
- Синий конверт, корявый почерк, южное наречие.
- Какой ты наблюдательный, - хмыкнул Харди. - В том, о чем я попрошу, эта наблюдательность тебе пригодится.
- И что за дело?
Харди не спешил с ответом, несколько минут цедил свой бокал, глядя куда-то в пустоту.
- Ты знаешь, я всегда любил море, бредил им, мечтал плавать на большом, красивом корабле. И я многое отдал за свою мечту, иногда кажется, что слишком многое. Сейчас здоровье мне плавать уже не позволяет. Да и... заниматься торговлей людьми... здесь нужна безжалостность, а я в последнее время сочувствовать начал. Вот, тебя пожалел, мальчишку этого. Да и претит все это, тошно, от самого себя тошно. Смотрю в зеркало и монстра вижу, не внешне, внутренне. Прогнить не хочу, на мне и так смертей, как шрамов этих - не счесть. Вот и думаю я, что пора что-то менять. Здесь. Но видишь ли... не так просто все это, не так просто уйти, когда перед тобой долг висит.
- Долг?
- Когда-то наместник спас мне жизнь, а теперь, в том самом письме, он попросил меня об услуге. Услуге мне неприятной и несправедливой. Я не очень верю в эту самую справедливость, но и предавать тех, кто мне доверяет, не умею. А то, что предлагает Хегай самое настоящее предательство.