- Что ж, если вы действительно та, за кого себя выдаете, то вы должны знать, что у Кирана мало шансов стать королем, так как он...
- Не является кровным сыном короля? Поверьте, у него есть все шансы.
- А как же Дэйтон?
- Принц незаконнорожденный.
- Но он кровный сын...
- Нет. У короля не было кровных детей. Я надеялась когда-нибудь подарить ему их, но... Он знал, что Дэйтон и Киран не от него, но любил их, как родных. И если он сделал Кирана своим наследником, то никто не в праве оспаривать его волю, ни я, ни вы, ни даже...
- Леди Ровенна Элиран, - перебила девушку королева. - Ай-да коварная дрянь. Я знала, что она способна на все, но выдавать своего ублюдка за принца, водить за нос пол-света... Александр и в самом деле знал об этом?
- Он не считал нужным скрывать это от меня.
- Видимо, и правда доверял.
- Наверное, - ответила Мэл, впервые с самого начала этого разговора, почувствовав горечь утраты. Королева заметила то, что должна была увидеть, то, что окончательно убедило ее в правдивости слов девушки, она увидела боль в ее глазах, настоящую, неподдельную боль.
- Что ж, допустим, я вам поверила, но какую роль вы выбрали для себя?
- Я хочу защитить вашего внука всеми возможными способами. А для этого мне нужна корона и ваша поддержка. Я хочу стать регентом при будущем Солнечном короле до достижения им того возраста, когда он сможет взять управление государством в свои руки.
- Вы хотите получить неограниченную власть? Вы хотите стать четвертой Солнечной королевой?
- Да, - честно ответила Мэл. Конечно, Феликс убеждал ее, что лучше будет изъясняться образно, не выкладывать все карты на стол сразу, но он уже давно играл на арене политики, а она только начинала. Да и королева не показалась ей женщиной, любящей подобные словесные баталии. "Все или ничего" - мысленно проговорила Мэл и даже где-то глубоко внутри желала, чтобы королева отказала, и обреченно вздохнула, когда та протянула ей руку и проговорила:
- Да будет так.
Последующие переговоры прошли уже с участием Сороса и Феликса. Андре предпочел не вмешиваться, зная, что эти двое понимают в подобных вопросах куда больше его самого, да и за Мэл надо было последить. Ему показалось, что она вышла от королевы подавленной, если не сказать больше.
- Вас что-то гложит? - все же рискнул спросить он, провожая до комнаты, где ей предстояло ночевать.
- Королева больна. Ей остался год, может чуть больше. Я бы могла помочь...
- Даже не думайте об этом, - строго и даже угрожающе проговорил он.
- Это позволило бы нам получить верного и преданного союзника.
- Это подвергло бы вас излишней опасности. Мы и так рискуем.
- Вам не кажется, что вы перебарщиваете с опекой? - гневно сверкнула глазами Мэл.
- Кто-то же должен вас сдерживать, если вы сами на это не способны.
- Вы забываетесь, милорд.
- Разве? - обвиняющее посмотрел он, намекая на то, что случилось на корабле.
Ответом ему стала с силой захлопнувшаяся дверь. Мэл не любила, когда кто-то напоминал ей о тех днях, а этот грубый человек позволял себе делать это с завидной регулярностью.
Каждый день в последнее время она делила на плохой и хороший. В плохие дни - отчаяние буквально захлестывало ее, заставляло задыхаться, в хорошие - становилось чуть легче. Сегодня был один из самых плохих дней. Она несколько часов ходила из угла в угол, пыталась отвлечься, забить голову размышлениями о прочитанных книгах по политике, тактике, стратегии, логике, которые в избытке поставлял Сорос. Чтение законов или изучение кабинета министров, обязанности, которые те исполняют, их семьи, достоинства и недостатки и даже пороки, о которых она узнавала из личных дел, составленных людьми Феликса. Все это не раз спасало ее от острого желания достать шкатулку Иолы, взять флакон с настойкой первоцвета и послать все к черту, просто забыться. Пара капель в воду, и боль, эта неутихающая, ноющая боль прекратится. Останавливало только одно - страх, что вместе с болью исчезнут и те прекрасные воспоминания о муже, которые она тщательно лелеяла и оберегала в душе.
Например, первое утро после замужества. Она проснулась от восхитительного запаха свежеиспеченного хлеба, аромата поджаренного бекона и яичницы. Все это принес он, суровый и бесстрашный капитан, вдруг ставший таким... нежным.
- Что это? - спросила она, в легком недоумении.
- Завтрак, - загадочно улыбнулся он. Его взгляд был таким завораживающим и притягательным, что она совершенно позабыла о завтраке. Ей хотелось потянуться к нему и поцеловать. Но, кажется, он и сам едва сдерживался, чтобы не сделать тоже самое... В общем завтрак был благополучно позабыт, но, как бы ей не хотелось, совсем ненадолго. Он очень скоро взял себя в руки, не дав ей расстегнуть оставшиеся пуговички рубашки, отодвинулся, сурово погрозил пальцем и заставил выпить большой стакан клюквенного морса.