— Разве Вы меня ведёте не к профессору Мальеттеро? — осторожно негромко поинтересовалась девушка.
— Нет. Мы идём в мой кабинет, — ответил ей Сумирьер. — Не волнуйтесь, ректор в курсе этого небольшого обмана, — ей было нечего на это сказать.
И вот они пришли к кабинету мужчины. Пройдя внутрь, он предложил студентке сесть, куда ей было удобно, и немного его подождать. Через пару минут Сумирьер вернулся сюда, но уже со стороны своей комнаты, в его руках была стопка книг, которую он оставил на тумбочке у дивана, а сам сел напротив девушки, в кресло.
— Во-первых, хочу предупредить, что каждое слово, произнесённое здесь, будет записано, но это не значит, что Вам нужно будет выбирать, что сказать. Наоборот, я попрошу Вас не укрывать ничего, как мы и договаривались ранее, — начал он, пристально разглядывая студентку. — Во-вторых, все подробности разговора останутся между нами, так как здесь только мы с Вами. Однако я обязан буду в любом случае сообщить ректору, о чём мы говорили, — небольшая пауза. — Вы согласны на такие условия? Или что-то хотите изменить?
— Пока всё устраивает, — неуверенно пожав плечами, согласилась девушка, лишь догадываясь о том, что должно быть дальше.
— Хорошо. Тогда начнём? — уточнил он, на что ему кивнули.
Сумирьер вытащил из-за спины большой рулон пергамента, и взял перо с рядом стоящей тумбочки. Несколько манипуляций руками придали жизни этим предметам, а дальше произошло то, что было на посвящении: с помощью магии появлялся текст даже с описаниями действий и выражений лиц собеседников. Чтобы меньше смущать девушку, мужчина лёгким движением пальцев переместил пергамент и перо к окну.
— Видите стопку книг около Вас?
— Да, — ответила Амали, смотря на три чёрные корешка без каких-либо надписей, отличавшихся между собой лишь толщиной.
— Только две книги имеют к Вам отношение, — Сумирьер будто собирался что-то объяснить, но при этом в чём-то уличить студентку, хитро и задумчиво следя за каждым её малейшим действием. —Сможете их угадать? Задание может показаться лёгким, но шанс ошибиться довольно большой.
— Эти две? — почти не задумываясь, ответила Амали, показав на самую толстую и среднюю книги.
— Почему они? — удивился профессор.
— Одна такой же толщины, как та, которую я доставала у Вас с верхней полки, а вторая... Не знаю, так показалось...
— Вы угадали, — лукаво улыбнулся он. — Подайте мне их, пожалуйста, — девушка осторожно протянула их мужчине. — Спасибо! Прежде, чем я объясню, какое они имеют отношение к Вам, я хочу, чтобы Вы мне кое-что рассказали. Догадываетесь?
— Не очень, — призналась Амали. — Обо всём или что-то конкретное?
— Конкретно обо всём, — став серьёзнее прежнего, ответил Сумирьер. — Ваш огонь, непроизвольно проявляющийся, так понимаю, в моменты эмоционального всплеска. Что каждый раз является тому причиной? Ваши отношения с мисс Грейдсон. Почему они стали настолько враждебными? Почему Вы сбежали с занятия стихийной магии? Где пропадали всё то время, что вас вынуждены были искать? И... — он тяжело вздохнул и на секунду стал удручённым и расстроенным. — Почему Дэрс принял Вас? Это очень странно.
От количества вопросов Амали откровенно растерялась, не зная, с чего начинать. Несколько минут в кабинете было тихо, даже перо перестало писать, застыв в воздухе. Девушка думала над ответами, вспоминала всё то, что могла и хотела сказать, но понимала, что в чём-то ей придётся наступить себе на горло и всё же озвучить. От этого становилось даже досадно.
— С Эфией я не в силах нормально общаться, потому что с каждым днём она вызывает во мне всё больше ненависти, — наконец, собравшись с мыслями, начала Вальзард. — Следит за мной, контролирует меня, поучает, отчитывает, упрекает, унижает... Я этого натерпелась от матери. Достаточно! — неожиданное откровение, которое взбудоражило девушку, заставив злиться и нервничать. — Она мне никто! Я ей ничего не должна! Хоть я и из благородного рода магов, что мне постоянно припоминают все, кому не лень, но я тоже имею чувства и желания, как у всех других, — она всё больше заводилась, высказываясь эмоциональнее с каждым словом, а правда лилась из души почти непрерывным потоком. — И я могу ошибаться. А каждый раз указывать на то, кто я и, что я должна делать... Это не то, что я буду терпеть от таких, как Эфия. Она считает меня избалованной и зазнавшейся неженкой, совершено ничего обо мне не зная! Она и представить себе не может, насколько порой мне обидно и больно от её слов и действий. За собой-то не замечает ошибок, а мне постоянно ими тычет в лицо! Ненавижу её! — Амали уже говорила сквозь зубы, сжимая кулаки, не в силах замолчать, потому что хотелось высказаться о накопившихся обидах. — Сгною... — очень тихо прошипела она, ненадолго остановившись, чтобы вновь собраться с мыслями.