Обычно он отговаривал Райне идти к ведьме домой, а теперь язык не повернулся что-то сказать, когда Канниван обратилась к младшему:
— Худо мне сегодня, Райне. Приходи ко мне напоследок.
Она и вправду похудела ещё больше — седая, с растрёпанными волосами и восковым лицом. От такой тощей страшной старухи ждёшь карканья вместо голоса, и Зейне помнил, как в первый раз удивился нежному, почти девичьему звучанию слов.
Но теперь и голос её изменился, был тихим. Видимо, конец ведьмы близок, и Зейне это ничуть не огорчило. А вот Райне растерялся, нерешительно посмотрел на старшего. Зейне молчал и вспоминал всё, что он знал о ведьмах. И ничего хорошего у него не было на уме.
— Смотри, брат!
Райне почти выкрикнул эти слова, испуганно тыча пальцем в то, что он нарисовал. Тёмный дымок поднялся над рисунком и исчез.
— Что это такое? — Младший вопрошал старшего, а тот отводил глаза.
Вчера, как стемнело, Зейне опомнился лишь на пути к покосившемуся домику ведьмы. Уберечь брата, спасти, не дать умирающей Канниван передать ему то, страшное...
Зейне остановился и спрятался за деревом, смотрел на закрытую дверь и не находил в себе сил постучать. Да может, ведьма и не умирала. Приболела и попросила отзывчивого мальчишку помочь. Вот Райне и задержался. Все эти деревенские сплетни могли быть просто сплетнями. С чего люди решили, будто бы Канниван — ведьма? Зейне почувствовал облегчение и хотел уйти, как раздался дикий крик, от которого он шарахнулся и припустил прочь что было сил.
Крик умирающей ведьмы.
И вот теперь Райне показывал совсем не чудо, а...
— Ты не бойся. — Но Зейне видел по глазам младшего — тот начал понимать. Непростой была просьба старухи Канниван подержать её за руку перед смертью. — Давай в храм пойдём. Поговорим со жрецами.
— Нельзя к жрецам... — тихо проговорил Райне, и от одного звука его голоса у Зейне всё внутри сжалось. Младший отступил назад. Вот-вот бросится прочь, как заяц.
— Да погоди ж ты!..
Но Райне исчез в лесу, оставив брата наедине с рисунком, на котором был изображён дом. Их дом. И вдруг Зейне как обухом по голове ударило — он кинулся, не разбирая дороги, в деревню. Сердце у него, кажется, колотилось где-то в горле.
...Дом горел, языки пламени лизали соломенную крышу. В толпе, пытавшейся погасить пожар, Зейне различил родителей и выдохнул. С ними всё было хорошо! Мелькнуло белое одеяние жреца Луфесе, и Зейне побежал к нему, ухватил за пояс. Вокруг что-то кричали, призывали высшие силы — всё это слилось в один шум в ушах Зейне.
— Что, что такое, сынок? — Луфесе высвободил свой пояс из его хватки. — Помогай, что стоишь столбом!
— Непростой это пожар! — Зейне колотило, как в лихорадке. — Ведьма...
— Канниван? Её со вчерашнего дня не видели! Так это она? — В голосе Луфесе послышалось возбуждение, как перед удачной охотой.
— Она умерла! Её проклятье... она передала... ему!
— Кому? — жрец положил руку на плечо Зейне. — Говори, мальчик, не бойся.
Его отвели в сторону, к Луфесе подошло ещё несколько человек. Все они готовы были пуститься в погоню за новым злодеем.
— Райне... Мой младший брат. Теперь проклятье на нём. Он стал злым колдуном.
Сейчас
— Ты не понимаешь! — Зейне всё-таки сумел подняться на ноги, в перепачканном белом одеянии выпрямился во весь рост. — Я не мог... поступить иначе! Не говорить жрецам! Ты... был опасен!
Райне невесело усмехнулся. Он давно не был тем мальчишкой, который верил старшему брату, как себе.
— Конечно не мог. А ещё ты не мог справиться со своей завистью, что дар оказался у меня, а не у тебя.