— Как же я отличу тот Лес от обыкновенного? — В карих глазах художника плясали весёлые чертенята — кажется, он тоже думал, что всё это сказки, и Альда широко улыбнулась:
— Наверное, он какой-то другой. Зловещий...
— В таком случае будьте и вы осторожны, Альда. — Он коснулся своей ладонью её пальцев, державших корзинку. Они встретились взглядами, и им нечего было сказать, но отходить друг от друга не хотелось.
— А вашего имени я так и не узнала, — наконец вырвалось у Альды.
Он открыл ей своё имя, но Альда всё равно мысленно звала его художником. Они встретились через несколько дней, снова в лесу, и она спросила, где он остановился на ночлег, неужели под каким-нибудь деревцем? Серые глаза Альды блестели весельем: она и не думала, что в таком скучном месте встретит такого занятного человека, как её — теперь знакомый — художник.
— Я остановился в деревне, у одного старого холостяка, — объяснил художник, и Альда рассмеялась.
— А я живу у тётки, она тоже старая и не замужем.
Она рассказала художнику, что приехала из города погостить в деревне, что у отца её книжная лавка, и там Альда стояла за прилавком и торговала ничуть не хуже, чем если бы была мужчиной, как её старший брат.
Художник слушал и рисовал на своей деревянной дощечке, которую принёс с собой, и Альда, как ей казалось, узнавала в простом угольном наброске очертания той поляны, на которой они встретились в первый раз. А потом художник перестал слушать, с побледневшим лицом отложил дощечку и схватился за сердце, отворачиваясь от Альды, прикрывая рукой глаза.
— С тобой всё хорошо? — Альда незаметно для себя перешла на «ты» и с тревогой подбежала к нему. Но художник повернулся к ней и улыбался, как обычно, опуская руки, хотя в этой улыбке было что-то вымученное.
— Всё в порядке, — заверил художник, и Альда смутилась, потому что она стояла совсем близко к нему... отступила, споткнулась и чуть не упала, но он удержал её.
— Осторожнее.
Краснея, Альда высвободилась из его рук и заговорила, лишь бы нарушить неловкое молчание:
— Вы... ты... ты вот рисуешь, а я петь умею. Говорят, неплохо.
— Спой мне, — попросил он.
Альда не заставила себя упрашивать. Пока она пела, художник взял её за руку и приложил её ладонь к своему сердцу, словно она могла исцелить его, и Альда с удивлением подумала, что ей это приятно.
— Твоё пение — как светлый дар, — сказал художник, когда она умолкла, и если бы его слова были пустой похвалой, Альда порывисто отняла бы руку. Но художник говорил искренне, и Альда шагнула ближе, вглядываясь в его лицо. Сейчас оно показалось ей красивым.
— Ты сам — светлый, — убеждённо прошептала она.
А потом было ещё несколько встреч. Альда не смогла бы их толком описать. Всё, что она помнила, — это солнце, бесконечное горячее солнце, и в его свете она, кажется, узнала счастье.
Однажды вечером Альда очнулась от сладкой дрёмы, подумала о встревоженной тётке, и без того донимавшей расспросами. Возвращаться в деревню не хотелось. Альда пригладила волосы, стряхнула травинки с платья, покосилась на художника и наконец произнесла вслух:
— Нарисуй нас.
Почему-то он нахмурился и промолчал.
— Нарисуешь? — Альда завязала пояс и перевела взгляд на художника — он как будто огорчился, и ей захотелось взять его лицо в свои ладони и успокоить.
— Что-то не так?
— То, что мы... — Он запнулся, не зная, как объяснить. — Может, ты пойдёшь со мной?
Альда представила себе, как они вместе путешествуют — он рисует, а она поёт, — и улыбнулась. Да, это была бы прекрасная жизнь.
Но ей нужно было сначала подумать. Поговорить с отцом. Альда колебалась.
— Ты не хотел бы жить в городе? Там мастерские, гильдия живописцев, — начала она, но художник остановил её резким взмахом руки:
— Нет.
Он был свободным и ни на что не хотел променять свою свободу, поняла Альда. А сможет ли она отринуть страхи и пойти вместе с ним?
В сумерках он вдруг показался призраком — того гляди исчезнет и растворится, и Альда невольно схватила его за руку. Та была настоящей, живой, но пальцы слегка дрожали. Он ждал ответа.
— Я...