— Ей будет лучше, если я пропаду, — убеждённо сказала Лина. — Я слышала, как это говорили взрослые. А тут хорошо, и я могу остаться.
— Твоя мать тебя не любит?
Лина не ответила, лишь крепче прижала к себе кукол, как единственных друзей, способных её утешить. Художник опасался слёз, но нет — Лина не заплакала.
Они вошли в дом, стоявший посреди поляны, и Лина охнула, но теперь от досады, что внутри дома... ничего не оказалось. Одна-единственная комната, картины, и на каждой из них было нарисовано то, что Лина увидела в Заклятом Лесу. Она повернулась к художнику и посмотрела своими растерянными карими глазами в его усталые и такие же карие, как у неё, глаза.
— Это всё ненастоящее? — тихо спросила Лина, прижимая к груди кукол. Она только сейчас поняла, что краски были слишком яркими, таких чудес не бывает, они...
— Ты всё это нарисовал?
— И да, и нет, — загадочно ответил художник.
Лина снова и снова осматривала комнату. Деревянные дощечки, кусочки угля, банки красок, небрежно брошенные кисти в одном углу, и... книги с чёрными обложками в другом, а рядом на подставке стеклянный шар размером с ладонь взрослого человека. Того, что молча стоял перед Линой.
— Мне мама раньше сказки рассказывала. — Голосок Лины чуть дрогнул. — Такие чёрные книжки и шар только у злых колдунов бывают...
Как только она произнесла эти слова, так и посмотрела вокруг новыми глазами. Ей стало трудно дышать, а по стенам и полу вовсе не дома, а некрасивой бедняцкой хижины пополз чёрный туман.
— Да. — Художник подхватил ослабевшую Лину. Глаза её закрывались сами собой, а куклы выпали из рук.
— Совсем забыл. Меня зовут Райне, — услышала Лина перед тем, как веки её сомкнулись и стало темно.
Прошлое
Райне держал в руках стеклянный шар, не зная, что с ним делать. Он надеялся, что в книгах мёртвой ведьмы отыщет разгадку, а пока сидел тихо.
Невдалеке слышались голоса, и высунься Райне из-за дерева, увидел бы пламя факелов. Однако он был осторожен.
Райне очень хотел, чтобы погоня оставила его в покое, но они твёрдо намеревались отыскать беглеца и с позором притащить в деревню. Чтобы потом наскоро судить и казнить — Райне был в этом уверен. Голоса приблизились, и он замер, стиснув шар дрожащими пальцами.
— Здесь мы ещё не искали.
— Мальчишка не мог далеко уйти, хоть он и колдун.
— Нельзя позволять ему скрыться. В другой раз он не дом, а людей подожжёт!
Райне стал тихонько отползать, держа шар в руке, а тот вдруг засветился, и Райне с ужасом прикрыл его ладонью. Ничего не случилось, и, не совладав с любопытством, Райне отвёл ладонь от шара... в котором появилась картинка. Маленькие фигурки в белом, с факелами, и Райне узнал своих преследователей, а потом один из них указал пальцем в сторону:
— Эй, там кто-то есть!
Тогда Райне оглянулся, слыша треск раздвигаемых веток, и побежал изо всех сил. Книги ведьмы и дощечку с углём — всё, что смог взять, навсегда покидая деревню, — он спрятал под высокой ольхой и теперь мчался туда.
На время Райне удалось оторваться от погони. Он споткнулся, чуть не выронил драгоценный шар, но тут же поднялся на ноги и перемахнул через колючий куст. Зацепился за него рубахой, от неё оторвался лоскут, оставляя жрецам знак, а Райне уже скрылся за деревьями. Поставил слабо светящийся шар под ольху, разбросал землю, нашёл дощечку и кусок угля.
Райне знал, что погоня скоро настигнет его, окружит с двух сторон и заставит сдаться, а при одной мысли о возвращении в деревню у него перехватывало горло. Райне мельком глянул на шар — так и есть, жрецы приближались с двух сторон. Он старательно принялся рисовать. Шар немного, но светил ему, и Райне выводил причудливые узоры, которые сложились в рисунок: люди в плену растений, похожих на толстых чёрных змей.
Раздались крики, проклятия, призывы не бояться, ведь Светлоликий не даст колдовству свершиться. Жезл, священный жезл спасёт!
Райне вскочил на ноги и принялся рисовать прямо на древесной коре, едва осознавая, что делает. Ему было страшно, а теперь стало хорошо, лучше, гораздо лучше, как будто в нём что-то смеялось и пело победную песню.