— Ничего не умеешь! Иди нахер отсюда! Вот так это делается! Вот так!
Ральф не успел даже отследить молниеносный удар, чудовищной дугой протянувшийся от руки Патфера — ярость и боль, накопленные за семь лет, выплеснулись смертельными процентами для его пленителей. Сын владельца замка был, попросту, впечатан в землю ударом жуткой силы, легко переломавшим его тонкие кости. С низким и тусклым звуком шестопер сокрушил свод черепа, за секунду выбив жизнь из отпрыска ненавистного суверена. Мужчина стоял, и от выходящей злобы крылья его носа поразительно расширились, став похожими на жерла двух миниатюрных вулканов — Траверс мог биться о заклад, что датчик температуры, установленный там, начал бы зашкаливать. Патфер перевел невыносимый взгляд на Сокура и бросил ему приказ таким тоном, что лишил пораженного охранника не только воли к сопротивлению, но и голоса:
— Раз ничего не можешь — держи.
Траверс испытал облегчение, когда Ральф принял решение удалиться от места, омраченного началом работы жуткого конвейера смерти. Последнее, что предстало их взору — посмертная пляска подростка с проломленной головой. Конвульсии заставляли тело выбрасывать ноги в омерзительном ритме, в то время как пальцы убитого заходились в партии по клавишам невидимого инструмента. Ральф с Траверсом могли спокойно созерцать растерзанную плоть, умасленную потеками крови и остальными пугающими декорациями, сопровождавшими древние сражения, но… Предок и потомок сходились в одном — действительно страшным являлось то напористое и монотонное сокращение мышц, что придавало умирающим или только что погибшим невыносимое сходство с неисправным механизмом. Живым механизмом, системы которого упорно отбрасывают любые сигналы о собственной смерти, продолжая функционировать, угасая. Траверс неоднократно слышал от дейнезианцев, что обычный человек изначально является биороботом для освоения определенной жизненной среды, и все же, видеть ритмичные человеческие конвульсии всегда становилось испытанием.
Остальная часть замка также не знала покоя — войско старательно искало трофеи, пытаясь не только обогатиться, но и возместить убытки Гильдии, понесенные от нападения на обоз и наем роты Альбузара. Держатель отряда не питал желания наслаждаться кровавым зрелищем, смакуя подробности однообразных смертей, поэтому Ральф без труда нашел Вольту стоящим на покосившейся крепостной стене. Поглощенный непростыми размышлениями, Альбузар, тем не менее, хранил внимательность, быстро заметив приближение Вейссера. Ободрившись, держатель роты встретил Ральфа вопросом:
— Ну что, северянин, как тебе битва? — несмотря на задорный тон, глаза невысокого мужчины выражали великую усталость.
— Не обижайся, командующий, но это не сражение, — Ральф слегка покачал головой, сообщая своим словам дополнительную убедительность, — Так, местная суета…
— Ого, да ты знаток… Ладно, северянин, — в голосе Альбузара поселились издевательские нотки, — Раз так, расскажи, что в твоем понимании НАСТОЯЩЕЕ сражение.
— Что ж, это не сложно, — буднично молвил Вейссер…
Волна фантастически яркой памяти, вырвавшейся из глубины разума Ральфа, буквально, сбила с ног сознание Траверса, погрузив его в солнечное утро одного из бессчетных дней прошлого Вейтендайля. Предок уверенно стоял среди взволнованных мужчин из городских ополчений, объединенных угрозой с севера — возвышавшиеся впереди великаны в архаичной броне снова сошли с причудливых кораблей. Ральф, как и подавляющее число жителей Вейтендайля, никогда не задавался вопросом, что так влечет сюда безжалостных незваных гостей, чей разум и мотивы оказывались совершенно чуждыми для обычного человека. Уже которое поколение прибрежная полоса благодатной страны оставалась незаселенной — лишь трава, без устали водящая дружбу с морским ветром, служила пристанищем для сонма насекомых. Угроза налетчиков с дальнего севера оказывалась слишком велика. Предки нынешних вейтендайльцев сумели побороть соблазн жить у кромки моря, выставив десятки небольших замков, где ныне находились родовые гнезда настоящих рыцарских фамилий. Сейчас именно эти достойные мужчины в полных доспехах сияли путеводными маяками для боевого духа и стойкости всех остальных защитников. Посвятив жизнь достижению мастерства в сражении с невероятно физически сильным противником, фамильные рыцари выступали лидерами ополчения каждый раз, стоило омерзительным кораблям показаться на серой кромке горизонта.