Перед Траверсом вновь на неописуемо краткое мгновение разверзлась бесконечная тьма с высящимися среди нее размытыми очертаниями неведомых бронзовых колоссов. Глаза мужчины против воли начали истекать слезами, вызванными приливом благоговейного страха и потустороннего восхищения чем-то настолько масштабным, что вся человеческая цивилизация ощущалась едва различимой пылинкой среди вечности.
— Да, я видел, — Вайс тихо ответил, прикрывая глаза, — Но также я видел, в каком ужасе еще недавно находился наш мир, и насколько беспросветной была жизнь подавляющей части людей.
— Не будем об этом, Трав, позволь мне закончить, — гадалка мягко прервала Траверса, возвращая беседу в прежнее русло.
«Прости за эти слова, но… я ничем не могу помочь тебе. Проклятье растет из самой сути нашего мира, поэтому я бессильна. Мне тяжело это говорить, а тебе, я уверена, куда тяжелее слышать… Трав, тебе выпала чужая и очень цепкая судьба, которая не ослабит хватку до самой кончины. Проклятье уподобится Уроборосу, и, дойдя до апогея, сомкнется в жуткое кольцо, после чего исчезнет, растворится в бесчисленных слоях Резонанса. Ты же исполнишь предначертанную роль, однако умрешь одиноким и бездетным. Мне действительно жаль… Пока ты лежал здесь, я непроизвольно заглянула в твою душу и, когда почувствовала всю несправедливость, плакала несколько часов. Ты ведь на самом деле золотой мужик — умелый, волевой и сильный, правильный, просто… Когда сам мир забавляется тобой в качестве игральной кости, ничего не сделать, — женщина резко подалась к Траверсу, поразительно крепко обвив его руку. Ее глаза словно приклеились к зрачкам Вайса, а стремительный и горячий шепот хлестал по разуму мужчины, словно кнут взбесившегося погонщика.
— Умоляю, не возвращайся к ним! Не возвращайся к ним! Это бездушные сосуды, давно остывшее подобие человека, жалкая и жуткая насмешка! Я же чувствую за километр — проклятый Дейнезиан дочиста выскреб их души, а после до края залил свою искаженную мораль, которая оказалась намного более едкой, чем средство для дезинфекции… А тот, который приходил… еще страшнее. Я же видела, видела своим даром, каким он был до того, как их проклятый Бог-самозванец изменил тело твоего «высокого друга». Мужик был — загляденье, глаз не отвести. А сейчас? Это уже не человек, а какой-то живой механизм. Мы говорили всего несколько минут, но это длилось подобно месяцу, и каждое мгновение я ждала, что его огромные ладони плавно охватят мою голову, после чего безо всякой злобы разломают череп, выдавливая мозг. Да и руки ли это? Скорее, приводы строительной машины — одной из того сонма мертвого металла, которым они так восхищаются. Который они ценят невообразимо выше, чем жизни любого человека, не входящего в узкий круг «отборных», как ты. Наивных дурачков, что из-за чистых помыслов поверили лжи последователей Дейнезиана, которые на самом деле давно стали его вечными рабами и поставщиками жертв этому ненасытному монстру! Траверс, умоляю, послушай меня. Прошу, пройди свой путь достойно, но не обменивай душу на обещания великого будущего. Я знаю, тебя это манит еще сильнее, чем безмозглого мотылька к яркому свету, но это обман. Везде, где разливается стерильный яд Дейнезиана, воцаряется лишь горделивый холод, а жизнь увядает с каждым витком около звезд. Ты можешь… остаться со мной. В конце концов, еще ни один мужчина не задерживался в моем доме так долго…»
К чести Траверса, он с поразительным спокойствием встретил монолог гадалки, стойко принимая ее вердикт, и даже прильнувшая разгоряченная женская плоть не вызвала у него всполоха эмоций. Вайс аккуратно убрал руки женщины и, неловко спустившись с лежанки, ставшей его пристанищем на удивительно долгий срок, поблагодарил хозяйку:
— Спасибо, однако, я не могу более испытывать твое гостеприимство, к тому же, невероятно хочу вновь увидеть дом с мастерской. Оплата будет совершена несколько позже, в этом не сомневайся. Я здесь и без того… задержался. Всего доброго.
Женщина горестно поджала дрогнувшие губы и медленно кивнула, выражая обреченное согласие. Затем, подняв угасшие глаза к Траверсу, гадалка тихо произнесла:
— Пусть так, но знай — они не ослабят хватку, кто бы что ни сулил…
— «Они»? — Вайс вопросительно сощурился, замерев в удивлении от столь дешевого обскурантизма.
— Руины Богов Арутмара. Наследие истинных создателей нашего мира…
Траверс кивнул, и жизнь с яростным желанием вновь разливалась по его телу, заставляя вспомнить былую силу и ловкость — пусть, первые неуверенные шаги дались ему довольно тяжело. Отворив дверь, он оказался ослеплен ярким дневным солнцем, и, подставив свету каждую возопившую от наслаждения клетку кожи, двинулся домой. Ноги пружинисто несли его по улицам общей зоны Грейссена, и с каждым метром Вайс все сильнее ощущал приятную прохладу растущей в нем уверенности. Возвращение в цивилизацию вызывало экстаз, ведь отныне Траверс являлся одним из крайне малого числа жителей Твердыни, видевших обратную сторону ее грязного, примитивного и опасного прошлого. Слова гадалки могли ранить Траверса, однако острие изреченного ей вердикта отскочили от разума мужчины, который до сих пор, казалось, был облачен в блестящую броню Ральфа. Вайс видел высокие здания из литого камня и вечного дейнезианского бетона, хладнокровно устремленные ввысь. Словно персты, берущие начало в изначальной дикости мира, они строго указывали ему на небо и далее — звезды. Беснующиеся огни светил, вольготно разлившиеся в черноте бесконечности, глубокий бархат которой оказался щедрым даром, принесенным на Твердыню новыми хозяевами. Траверс понял, насколько скучает по Ральфу, ведь за проведенное время он поневоле сроднился с этим давно умершим человеком, сумевшим побороть разрушительную гордыню и остановить лавину порочной жизни. Подобно предку, Траверс также сумел обуздать собственное эго — Вайса больше не изводило наличие тяжелых гирь, сковывавших проклятием его судьбу. Он… принял искаженный и отвратительный подарок от Богов Твердыни, по каким-то причинам непреклонно решивших отсечь Траверса от крайне важной части жизни почти любого человека. Пусть так. Пусть побежденная ныне примитивность этого мира останется в годах, что рассыпались прахом, но сам Вайс устремится в будущее под эгидой великих людей, что беззаветно предоставили такую возможность достойным.