— И все. Ничего больше.
— Может быть, у него горячка или он не в себе?
— Он не болен и в ясном сознании, господин винир.
— Ни от кого ничего не понять… — винир сложил руки за спиной и добавил громче: — Ты разочаровала меня, милая моя Ингрид. Впрочем, чего иного ожидать от женщины?
Он, ссутулившись, подошел к столу, заваленному бумагами. Встал боком — высокий, толстый человек в тяжелой шубе — и Ингрид впервые задалась вопросом: а сколько же ему лет?
Выглядел он настолько уставшим и несчастным, что Ингрид кольнуло в сердце — может быть, зря она ему не верит? может быть, он доверия заслуживает? Но когда одним пренебрежительным движением кисти винир указал ей на выход, все слова о том, на что решилась Ингрид, остались на ее языке.
Винир отвернулся к окну, побарабанил пальцами по подоконнику, бросил через плечо:
— Что стоишь? Иди работай. Будет вам суд, ждите своей справедливости.
Глава 20
Ратуша, или Глас народа
Караваном
Облака летят в иные страны.
Все так странно,
Ядом брызжет солнце из тумана…
А у нас тут весело.
Горожане ярлыки навесили,
Ох и криков из людского месива!
И каждый по-своему прав, и каждый по-своему князь,
И каждый, исподним трясясь, другим предлагает напасть.
Для забавы ли,
Поздно ли, рано ли,
И надо же воду полить,
Одежды черны — так о чем говорить?
Смелы, ох как же смелы!
Говорить разное
Перед связанным.
Не все еще окна отворены,
Не все кошелечки проспорены,
Монетки не все пересчитаны,
Не все отшумело обидою.
Одна ты не сердитая,
По ножу, по огню, по душе не ходи ты,
Не гляди ты так,
Синевой своей не лечи меня,
Береги себя.
Уходи ты,
Уходи скорей до своих дверей,
Уходи от чужого суда,
Милая…
Озерники всегда любили поболтать, а если ничего интересного не происходило, они принимались говорить о том, что их окружало. И городская ратуша часто оказывалась в центре внимания. Одни говорили, что первое ее здание построили из досок разбитого небывалым штормом торгового судна. Другие утверждали, что судно было военным и разбили его в сражении. Но в любом случае, эта история нравилась всем без исключения айсморцам, считающим свою деловитость редким качеством, которого лишены жители других городов, потому что только у озерников даже после разрушения ничего не пропадает.
По воде ходили слухи: «Айсморские прохвосты и со связанными руками стянут грот-мачту». А все нелепый случай! Много лет назад одного буйного озерника привязали к мачте на время стоянки, чтобы не орал и не пытался пропить все, что не приколочено. Вахтенные поутру никак не могли объяснить, куда подевался этот дебошир и почему мачты тоже нет, как нет и капитанского сундука с золотишком.
Сами озерники уверяли, что это чудовище уносит все, что плохо лежит, и пожимали плечами. Если команда оставила судно без охраны на две недели, то неудивительно, что застала только голый остов и облезлого попугая, вещавшего: «Укр-р-рали! Все украли!»
Терялись даже члены корабельных команд. Жительницы Айсмора славились своей пригожестью, и часто бывало, что «утащенные на дно» позже всплывали чьими-то мужьями: вырваться тому, кто оскорбил девичью честь, почитавшуюся не меньше денежных прибылей, было очень непросто.
Нередко «утаскивались на дно» добровольно: прибежище в Айсморе могли найти те, кто оказался не в ладах с законом других поселений. Исполнителям наказаний отвечали «Айсмор не подает!» или вечное «Чудовище утащило». Обычно расходились миром, но бывший преступник неплохо пополнял городскую казну, благодаря за свободу и спасение. До стычек старались не доводить — у каждого города законы были свои, и каждый город уважал если не сами соседские уставы, то права на них…
Грядущий день неминуемо должен был отложиться в памяти не только ратуши, но и всего города: обвинения в том, что один человек угрожал целому Айсмору, за всю историю можно было пересчитать по пальцам.
День накануне суда был полон оживления и любимого городского занятия — болтовни. Болтовни не пустой, а дельной. Ростовщики принимали ставки на всех углах, по большей части три к одному и не в пользу обвиняемого.
Прилипалы, представители самой гнусной работы, осмелели. Именно они передавали друг другу ценные сведения. Ставки менялись в течение дня в соответствии с тем, в каком состоянии пребывал заключенный. От этого зависело, как он будет защищаться. Что такое защищающийся Бэрр, в городе знали очень хорошо. И лишь потому, что настроение у него было угрюмее обычного, ставки против него оставались высокими.