На этот раз пауза вышла замирающе-торжественной. Глава города призывал свой народ осознать важность момента, и народ осознавал. Винир продолжил деловым тоном:
— Мы выслушаем всех, кто захотел сказать слово против Бэрра и слово за. Мой долг соблюсти порядок в суде и проследить за исполнением наказания, если таковое назначится.
Винир показательно опустил плечи, словно бы не долг ему лег на плечи, а два мешка с крупной рыбой, и продолжил:
— Помогать мне вершить справедливый суд будет досточтимый Нэйтон, глава семейства Нэйсов.
Он повел рукой, и правый судья, маленький, в узкой черной шапке, шпилем торчащей над его головой, попытался привстать, чтобы поклониться, но не сумел и, кряхтя и охая, остался на месте.
— И досточтимый Сайс, глава семейства Сайтонов.
Досточтимый Сайс ограничился тем, что потряс поднятыми над столом узловатыми руками.
Закончив со вступительной частью, которая не только успокоила айсморцев, но и погасила жадный до событий огонек в их глазах, винир сел на свое место в центре судейского стола. Раскрыл большую папку, сверкнувшую на солнце золотым бликом, и начал допрос с желающих сказать слово против.
Когда первый обвинитель встал перед помостом, Бэрр поднял голову и обвел взглядом толпу. Выцепил Ингрид, стоявшую за рядами знати, и несколько мгновений не сводил с нее глаз. Мог бы взглядом показать, что рад ей, как висящему над его головой редкому солнцу, но вместо этого отвернулся и стал еще мрачнее, чем был.
Ингрид, ухватившись за руку Гаррика, прикрыла глаза и глубоко вздохнула.
— Вы же понимаете, господа Ингрид…
— Я все понимаю, Гаррик, — ответила она.
Двое из стражников рядом с Бэрром словно бы ощутили волну тяжелого чувства, хлынувшую от него — и отступили на шаг. Винир бросил на Бэрра внимательный взгляд и обратился к первому обвинителю:
— Назовите свое имя.
— Меня зовут Пеликан! — объявил тушующийся невысокий горожанин в форме стражника и поклонился судьям.
— Дальше, господин Пеликан, — винир жестом пригласил его говорить, а сам взял из открытой папки самый первый лист и положил перед собой. — Скажите уже во вред Бэрру.
Господин Пеликан затрясся, неожиданно поняв, что дает показания не против обычного горожанина, а против первого помощника самого винира. Винир многозначительно покачивал листочек, словно показывая: я запомню ваше имя.
— Хорошо, господин Пеликан, я помогу вам начать. Итак, что вы можете сказать о Бэрре?
Глаза Пеликана от мысленного раздумья грозили вот-вот выкатиться из головы.
— Он… хор-р-роший человек.
Первыми засмеялись задние ряды. Затем из середины послышались возгласы «И его зовут Бэрр!». Сидевшие на принесенных из ратуши скамейках хранили молчание.
— Прошу вас по существу! — постучал молоточком по столу винир.
— По какому? — господин Пеликан захлопал глазами, чем поставил их на место. — Агась, по существу-у… Ну, он плавает…
— Не запрещено! —отрезал винир.
— Но он плавает, когда холодно!
— Не запрещено, — повторил винир и поднял руку, чтобы жестом велеть незадачливому обвинителю убираться.
— И еще он разговаривает с озером! — разошелся Пеликан.
— Не запрещено! — железным голосом ответил винир и махнул рукой.
— Но постойте! — взвизгнул Пеликан. — Ведь он же виноват! Виноват! Он говорил с озером, и озеро ему ответило страшным штормом!
Винир вздохнул, дождался, пока хохот стихнет. Затем открыл вторую золотую папку и взял из нее верхний лист.
— Значит, уважаемый Пеликан, стражник, пять лет службы без повышений и наград, — монотонно заговорил он. — Вы утверждаете, что Бэрр плавает и разговаривает с озером.
— Агась! И еще машет руками, — вставил довольный Пеликан. — Я сам видел!
— А озеро ему, выходит, отвечает и машет водой, — продолжил винир, и даже среди знати пробежались смешки. — А не было ли это в тот день, когда в сторожке нашли два кувшина из-под вина?
Пеликан захлопал глазами.
— Нет, не в тот, — наконец выдавил он.
— То есть кувшины были? — надавил винир. — Но Бэрра в тот день вы не видели?
— Нет…
— Так в чем вы его обвиняете? Уж не в том ли, что он выпил ваше вино?
— Он… — заволновался Пеликан. — Я хочу сказать против него слово. Он мне чуть зубы не выбил! А потом в воду швырнул!
— Зубы? — с усталостью в голосе уточнил винир.
— Что?..
— Зубы, я спрашиваю, в воду швырнул?
— Нет. Меня!
— За то, что вы напились, будучи на посту?
— Ну-у… Ну, выпить-то немножко можно, если смена в холод и долгая, — загундосил Пеликан обиженным голосом. — Как без этого в нашем болоте прожить. А теперь и не выпить, после Бэррова шороху…