— Спасибо, суд услышал вас, господин Пеликан! — громко произнес винир. — Секрета-а-арь!
Ульрих поднял нос уточкой и важно положил перед собой очередную бумагу.
— Пиши указ. Провести разъяснения о недопустимости пьянства во время несения службы и объявить о наказаниях за нарушение порядка среди тех, кто его охраняет. Расследовать пропажу кувшина с вином и наказать тех, кто его распивал. Слово господина Пеликана против Бэрра не засчитано! Мы имеем дело с хорошо выполненной работой против плохо выполненной работы. Следующий!..
Трое из вызванных отказались выходить перед судом. Винир уверенной рукой одного за другим вычеркнул их имена из бумаги, лежащей перед ним. Но потом, когда люди забоялись, что их не только из списка вычеркивают, а что еще их молчание может им же грозить неведомой бедой, начались галдеж и суета. Многие забывали, что они хотели сказать, другие на ходу придумывали что-то новое. И на все у винира были готовы ответ или шутка.
— Бэрр виноват в том, что произошло с городом.
— Город процветает, и это не чья-то вина, а заслуга. Слово не засчитано. Следующий.
— Он вызвал бурю, вот! Мы все пострадали в наводнение, вот! Он знал о буре, вот!
— Но разве он, зная о буре, сам не помчался, рискуя собой же, спасать жителей Нижнего Озерного? А это знает весь город. Нет, суд не может засчитать слово о вреде того, что Бэрр знал о буре, потому что это слово, исходя из действий Бэрра и его помощи городу, должно быть засчитано ему в пользу, а это позже. Сейчас мы слушаем обвинителей, а не защитников. Следующий!
— А он это… мрачный!
— У меня тоже бывает плохое настроение, да и у всех случается мрак на душе. Слово не засчитано!
— Он тот самый темный человек! Тот самый, от которого все беды, и буря от него, и ножи у него черные, и ходит он одетым в темное. Это все, все знают!
— Конечно, все знают. Все видят, кто во что одевается. Вот у вас шапка меховая, так разве кто станет обвинять вас в том, что вы пушистый?.. А нож… Что нож, у меня тоже черный, — вытащил винир именной клинок, золотой, с навершием из черных бриллиантов, и показал его горожанам. — Слово о вреде Бэрра не засчитано!
Выступающим, казалось, не будет конца. Пытались сказать свое слово и таможенники, особенно те, про которых давно все знали, что их Бэрр своими руками искупал в канале. Они обвиняли его в порче личного имущества и вещей, что были при них во время вынужденного купания. Несколько особо злостно настроенных свидетелей упрямо продолжали поминать темных людей. Пытались еще покричать о крови, но не успевали. Двоих разбуянившихся увели стражники. Одна бойкая женщина, все время тянущаяся вперед, попыталась обвинить Бэрра в том, что стало холоднее. Винир с улыбкой сообщил, что слово ее не засчитано, потому что зима близко. Горожане посмеялись, но беззлобно. Все, кроме Бэрра.
Градоначальник требовал подтверждений сказанным словам. Взяв из золотой папки очередной лист бумаги, задавал обвинителям вопросы, после которых их самих следовало отправить к Пяти быстрым судьям. Секретарь тщательно записывал новые указы: проверить, уплачены ли налоги торговцами привозным зерном, взыскать с хозяев трех трактиров штраф за допущение драк, выяснить, как разместили жителей Северного квартала.
К виниру шагнул Хитлиф.
— Я хочу сказать слово против Бэрра.
Припомнив все, что касается этого айсморца, винир холодно улыбнулся.
— Одно слово про выселение, и вашим делом займусь я лично и с процентами. Есть что сказать помимо обязанностей моего первого помощника?
Тот побледнел, стянул шапку с головы, вытер лицо и скрылся в толпе.
Винир терпеливо и внимательно выслушивал всех, порой отшучивался, чаще был серьезен. На лежащей перед ним бумаге были записаны всего несколько строк: «нарушение городского порядка и спокойствия», «необдуманно подверг опасности жизни и имущества», «своим поступком оскорбил веру горожан в…» Последняя строчка обрывалась, потому что он так и не смог написать «веру в темных людей и бабкины сказки».
Желая объявить перерыв, винир потянулся к своей кружке с разбавленным вином, но оказалось, что из нее уже посасывал досточтимый Нэйтон. Пришлось недовольным жестом требовать у секретаря другую.
Перечеркнув крест-накрест все свои записи, винир вздохнул и вслушался в сбивчивый рассказ очередного обвинителя:
— Кто-то должен ответить за все. За все!
Потом посмотрел на хмурого и безучастного Бэрра и сказал так, чтобы его смогли расслышать все присутствующие рядом:
— Воистину, мой дорогой Бэрр, ты самый лучший из всех помощников, которые были у моих предшественников. Ведь даже сейчас ты исправно несешь свою службу. На суде над тобой я узнал то, что не прочитал бы ни в одном докладе. Пьющая стража меня, признаться, удивила больше всего.