Винир бросил свысока взгляд на тихие проходы к площади, недовольно стиснул кулак. Однако заговорил ровным голосом, взяв один из листков из золотой папки:
— Та, кто пыталась воззвать к суду, несмотря на свой благороднейший порыв, на самом деле взывать к суду не может. Поскольку никакого — я повторяю — никакого отношения к Бэрру не имеет. Она ему не только не жена…
— Она с ним живет! — крикнула из толпы какая-то старуха и тут же спряталась под капюшоном.
— А у меня есть свидетель того, что Ингрид, дочь Эдгарда, архивариус ратуши, живет одна! И это слово может подтвердить добрая женщина, что сдает ей жилье в третьем доме по Солнечной линии, — объявил винир, помахав листочком.
Люди охотно включились в игру.
— Да его все время видят возле нее, а с чего бы…
— Младший стражник Гаррик, представший перед судом сегодня и сказавший слово во вред Бэрру, подтвердит, что это он сам неотступно находится возле архивариуса, обеспечивает ей охрану после ночного нападения и обеспечивает эту самую охрану по приказу ратуши. Может, это он ее муж?
— Подтверждаю! — выкрикнул Гаррик со своего места, когда винир махнул ему рукой.
Выкрикнул, не понимая, что подтверждает, но будучи уверен, что такая простая правда не может обернуться ложью.
— Она ходила к нему в тюрьму, да! — вылезла вперед бойкая женщина.
— По моему письменному приказу, — мягко ответил ей винир. — Приказ получен начальником тюрьмы, можете лично у него попросить почитать.
— Да! — хохотнул Шон. — Заходи в мои стены, милая. Почитаем.
Дождавшись, пока горожане насмеются, наругаются и пожелают бойкой особе приятного чтения, что в случае с Шоном никто не мог себе даже вообразить, а стало быть, отвлекутся в чесании языков и от свай, и от архивариуса, винир снова поднял руку, призывая к вниманию.
— Дорогие мои сограждане, впредь я призываю вас не только слушать, что говорят вам, а в первую очередь слышать, что говорите вы сами. Городская власть не сможет собирать высший суд из-за каждого прошедшего дождя, ночного купания или любовной сплетни.
Усатый стражник возле Бэрра хмыкнул, но достаточно громко и разборчиво, видимо, стараясь быть похожим на представительного винира:
— Хорош у нас хозяин города! Вон как честь твоей бабе вернул. Ты бы так не смог, даже если бы и вправду женился.
Бэрр, наравне с десятком окружающих, прекрасно расслышал брошенную словно бы только ему фразу. Но ничего не ответил.
По народу прошла волна, задергались шапки, закрутились платки, раздалось ойканье. Расталкивая недовольных, к столу судей с выкриками продрался Риддак:
— Каждый имеет право сказать слово, каждый! И мне есть что сказать! Про суд! Да! Про суд. Я суду не родственник, я могу и во вред! Розу не выслушали, жабы сухобрюхие, так послушайте старика Риддака! Я расскажу все! Все как есть про эти сваи! Я знаю, кто…
Винир бухнул кулаком по столу — и со своего места взметнулся секретарь:
— Это что такое? Это кто такой? При чем тут цветы? Охрана! Уведите его. Немедленно!
Нищего подхватили с двух сторон, третий стражник подпихивал его в спину. Оторвав один из капюшонов, шумного безумца потащили в переулок за ратушей.
— Дайте, дайте же мне сказать! Я знаю, кто это сделал, Бэрр невиновен! — орал Риддак, вырываясь, но вскоре его крики стихли.
Солнце зашло за одинокую тучку. Винир поднял голову и все собравшиеся, осознав усталость, тоже посмотрели на небо.
— Так что с… — начал было упрямый Гайрион, но тут звонкий мальчишеский голос прокричал:
— Господин винир, господин винир — вам срочное донесение! Пришел корабль, корабль с юга! Пришел…
Парнишка-посыльный проталкивался с трудом. Люди, прослышав про корабль, начали выбираться с площади ему навстречу. Торговый интерес взял верх над простым любопытством. Некоторым купцам, ожидавшим свой товар, важнее было увидеть разгрузку, а о Бэрре и сваях можно было узнать и позже — невелика забота.
«Ну, наконец-то», — прошептал себе под нос винир и выхватил мятый конверт из рук запыхавшегося пацана. Кинул монетку.
Быстрыми движениями сломал печать и, развернув бумагу, воскликнул то единственное, что охочая до острых зрелищ толпа ждала с самого утра:
— Да тут кровь!
На что площадь ответила шумным, восторженным вздохом.
Пробежал глазами и медленно, словно ему сделалось дурно, опустился на скамью. Судьи рядом оживились, Сайс даже прошамкал: