Бэрр отшатнулся от своей неловкости и от желания убежать. Именно убежать — без оглядки — так как уйти не получалось. В прошлый раз, когда он попытался уйти, то обнаружил себя обнимающим Ингрид, и возможность вдохнуть была, лишь прижавшись к ее губам. Сейчас же он смотрел на нее и не мог оторваться. Золотые волосы, высокая шея, забавный, нежный завиток за ушком — от ее ласковой красоты защемило сердце.
Тогда он попытался шагнуть к ней — снова не смог. Стоило ему подумать про ловушку и моргнуть, чтобы прогнать морок — Ингрид исчезла. Бэрр вздрогнул, поняв, что стол перед ним сдвинулся вбок, и что Ингрид каким-то образом оказалась позади. Рассердившись, он решил не моргать, чтобы ничего не менялось, и старался не отрывать от нее взгляда.
Ингрид ходила по комнате, что-то перебирала, напевая. Гибко наклоняясь, подхватывала очередную книгу, недовольно хмурилась, сдувала пыль с обложки и складывала на полку. Должно быть, так проходят в ей одной ведомых поисках обычные дни в архиве, но что-то было не так, что-то определенно было не так.
Бэрр прислушался.
Тихий шорох донесся изо всех углов, словно жук-короед завелся — только очень-очень много жуков. Свет свечи стал гаснуть, его словно взяла себе сама Ингрид, последняя видимая в темноте. Края помещения налились чернотой, заискрились тревожно, а потрескивание усилилось, съедая оставшийся свет.
Бэрр, не удержавшись, все же моргнул, и все вокруг сжалось, сплющилось до плоской картинки, только Ингрид осталась на ней живая. Темную комнату будто кто-то нарисовал, а потом, глупец, поджег рисунок, и теперь бумага сворачивалась, сгорая все быстрее. Тление подкрадывалось к девушке, легкомысленно подходившей все ближе к краю, рассыпающемуся кусками серого пепла вниз, в пропасть, в никуда.
«Ингрид, беги!» — хотел выкрикнуть он, но горло сжалось.
Бэрр опять моргнул, и вода плеснулась вокруг. Он спиной почувствовал чье-то тягостное присутствие, чье-то тяжкое зловонное дыхание, но вновь не мог пошевелиться. Да и нельзя! Нельзя было поворачиваться. Нельзя смотреть на чудовищ — они только того и ждут, чтобы выйти из тьмы. И кричать тоже нельзя, это разбудит их, но ведь Ингрид!.. Она стояла на самом краю. Поднимавшаяся все выше волна, шипя, гасила огонь. Бэрр рванулся и с трудом, но все же сделал шаг вперед, уже по пояс в ледяной, тяжелой воде.
— Ингрид! — все же смог выкрикнуть он.
Она обернулась и посмотрела так же не узнавая, как после суда. Словно не он перед ней стоял тогда. И сейчас стоит тоже не он.
Чудовище подмигнуло Бэрру, распахнуло зубастую пасть и поглотило обоих…
Как бы ни хотел Бэрр спать вечером, он всегда просыпался поутру с первыми лучами солнца. Солнца не было, кошмар пропал, но света было так много, что Бэрр прищурился. Похоже, снег падал всю ночь и останавливаться не собирался.
Бэрр поднялся с кровати, банщик — словно караулил его! — влил теплый бульон, заново перевязал запястья и выпустил под честное слово, что к ночи Бэрр вернется. Волосы после тюрьмы непривычно отросли и щекотали шею, воздух был упоительно свеж, чистое белье ласкало кожу. Бэрр вспомнил, где он провел последние месяцы, и ему немедленно захотелось вымыться еще раз, а лучше — поплавать, но он сдержал себя. Пошарил в поясном кошеле, но ничего там не нашел.
— За все заплачено, — доложил банщик. — А еще, господин Бэрр, посыльный «пьихоил» по вашу душу. Господин винир ждут вас завтра.
С чего это господин винир так расщедрился, что подарил сегодняшний день своему первому помощнику, думать особо не хотелось.
Бэрр вышел и прищурился.
Мягкий снег падал с неба, тихо ложился на карнизы и крыши, фонари и мосты, оттеняя черноту озерной воды и теряясь в ней. Он придавал звукам глубину, а чувствам — пронзительность. Небо затянули жемчужные облака, и та чистая синь, в которую верила Ингрид, показалась невозможно далекой и недостижимой…
Домой Бэрр не пошел. Свернул было к трактиру, но передумал и отправился на причал.
Начальник охраны вытянулся и безо всяких вопросов доложил об одном случае нападения аутло и о новых мерах безопасности. Умолчал о том, что Бэрр понял и так: новые меры безопасности приняты только сегодня. Главное, что теперь стража обходит и Нижний, и огни ныне горят всю долгую зимнюю ночь.
— А правда, что прилипалы приняты на городскую службу? — не удержался начальник причала.
Бэрр плюнул, развернулся и пошел в сторону ратуши. Теперь у винира будет повод узаконить тех, кого сам Бэрр так гонял. Наверняка сделает из них тайную службу. А Совет… Да что совет? Кто после суда скажет слово против, зная, чем это может обернуться для любого?