У ратуши никого не было, даже Риддак куда-то запропал. Когда Бэрр, широким шагом перейдя площадь, рванул дверь караулки, двое стражников подскочили, разлив чай. Третий, Пеликан, вытаращил глаза и грохнулся с табуретки, не иначе от мысли, что вчерашний обвиняемый пришел по его душу.
— Где моя рубашка⁈ — хрипло рявкнул Бэрр.
— Кто? Что? Зачем? — в голос спросили двое.
— А-а-а, так рубашка вам надобна! — поняв, что прямо сейчас его убивать не собираются, успокоился сидящий на полу Пеликан. — Далась она вам, господин Бэрр! Она же порванная вся.
— Не твое рачье дело! Где она, говори! — шагнул к лежащему Бэрр и тряхнул за плечо.
— Ай! Пустите!.. Видно, из охраны забра… — клацнул зубами Пеликан.
— Где она?
— Господин Бэрр, я человек подневольный. Я только видел, как ее в другую караулку потащили…
Бэрр сжал пальцы на плече, и Пеликан замолк совершенно. Плечо тряслось крупной дрожью.
— Моя. Рубашка.
Двое стражников переглянулись в непонимании.
— Так, это… чего встали-то? — скомандовал Пеликан с пола. — Тут сейчас из меня рубашку сделают! Неси сюда немедленно из второй караулки господина первого помощника вещь!
Бэрр отпустил плечо, а двое стражников ломанулись прочь. Принесли мигом, чьего-то кожаного поясного кошеля не пожалели. Пеликан все это время причитал о своей ошибке и о мудрости винира.
— Примите, прошу, и уж не гневайтесь на нас, — стражник протянул кошель и поклонился. — Очень вас просим, не гневайтесь. Мы вас топить не хотели!
— Мы ведь ее для сохранности взяли! — вытаращил глаза Пеликан. — Сразу поняли, что она вам ценна, и вот приберегли, чтоб никто не утащил…
— Не люди, а флюгеры! — цапнул Бэрр кошель и бросил, уходя: — Чтоб вас самих чудовище ваше утащило и проклятием вашим же пришибло!
— Не гневайтесь на нас, господин Бэрр, — донеслось следом. — Очень вас просим, не гневайтесь…
По пути до управы дверь одной из крупных скобяных лавок открылась, и вышедший Гаррик чуть было не столкнулся с Бэрром.
— Гаррик, а где… — начал первый помощник винира и запнулся. Ингрид рядом не наблюдалось, да и лавка находилась не по дороге ни к ее дому, ни к ратуше.
Лопоухий береговой понурился.
— Господин винир бумагу прислали: архивариус городской ратуши не нуждается более в охране, так как источник опасности уничтожен и впредь не может быть угрозой госпоже Ингрид. Винир ее теперь засветло отпускает, и мимо ее дома патруль теперь от ратуши ходит. Я сегодня с утречка проводил украдкой, а дальше…
Гаррик вздохнул. Судя по тому, что был он не в форме, обратно в службу причала его не позвали. Замолвить бы за него словечко, так кто знает, чем обернется. Гаррик с руками, да с береговой хваткой, такие всегда нужны. И Бэрр обронил только:
— Спасибо за все.
Гаррик вскинул голову, улыбнулся широко.
— Господин Бэрр, а можно я как-нибудь зайду к вам? Просто так! Можно? А?
Бэрр похлопал его по плечу и побрел к Айазу.
Айаз встретил Бэрра привычным цепким взглядом серых глаз и неожиданно свободной улыбкой. Деньги, что отдал за банщика, не стал брать ни в какую. Что-то торопливо повторил своим помощникам — Бэрр не особо прислушивался — а потом завел его в закуток за Последними стенами. Неизменный чай, тягучий мед и лесные орешки лежали на столе.
— Уезжаю я, — признался Айаз, разливая кипяток по большим чашками.
— Куда? В Золотые пески? — туда глава управы временами ездил с надзором. Тот показал головой. Бэрр спросил еще, надеясь, но уже понимая, что дело в другом: — В гости к родне?
— Насовсем, — невесело улыбнулся Айаз. — Не хотел говорить тебе… Мне дали понять, что в моих услугах больше не нуждаются, раз ни в течениях, ни в сваях не разбираюсь. И ты знаешь, прямо полегчало.
Айаз помолчал, прихлебывая кипяток. Кто дал понять, упустил, но и Бэрр не тупее камбалы, сам сложил два и два. Чем обернется речь в защиту обвиняемого, Бэрру было понятно еще и вчера.
— Ведь просил же всех! — стукнул Бэрр по столу, а Айаз только хмыкнул.
Хотя… Если бы винир выгнал Ингрид, Бэрр бы даже обрадовался, но до этого не дошло. Вот и надо держаться от нее подальше. Еще дальше, чем раньше! Да она и сама теперь на него и не взглянет, руки не подаст и про небо не напомнит.
— Да я и сам подумывал вернуться на родину, — произнес Айаз, догрызая орешки, а Бэрр поперхнулся кипятком. — Скопил самую малость: заведу хозяйство, займусь бортничеством, может, девонька одна соседская подросла, а замуж еще не вышла…
Бэрр, отвернувшись к окну, посмотрел на все еще падающий снег, который похоже, решил похоронить город.
Быстро винир рубит концы. Ведь Айаз не просто так уезжает, он оставляет женщину, с которой жил не один год. Та, коренная айсморка, и думать не могла о том, чтобы покинуть город. Да и родители у нее старые и больные — что-то такое Айаз говорил ему как-то.