Потому что Бэрр вернулся в то самое место, где просидел чуть ли не два месяца. Благо, никто в камере не сидел, и никто ее не запирал. Провел рукой по стене, осклизлой от плесени и времени.
— Эл, — тихо позвал он.
Тишина. Даже плеска воды почти не слышно.
— Эл, я рассказывал тебе о большом мире. Хочешь его увидеть?
Уж не придавили ли? Что охрана, что свои же. Шрамов на Эле хватало, будь он человеком, могли бы сравнить, у кого больше. Спина заныла, словно решив поучаствовать в разговоре.
— Эл… — еще раз позвал Бэрр. — Крыс, да где ты⁈
Почему-то дозваться стало очень важным. Может, потому что в этой камере Бэрр разговаривал с ним, и иные видения уходили…
А теперь нахлынули снова. Ведь Бэрр однажды уже уходил от винира. Тот нашел его через неделю.
— Уберите здесь все, — приказал винир, поморщившись.
Брезгливо бросил монетку на стол и присел около своего помощника, отодвинув тарелки, тут же унесенные прислугой.
— И что ты собираешься делать дальше, кроме как пить и куролесить?
Бэрр откинулся на скамью, неторопливо потирая кисть. Вытянул ноги, безразлично уставившись на своего, по его глубокому убеждению, бывшего начальника. Небольшая встряска взбодрила. Он даже пропустил пару ударов.
Стражники быстро вынесли разбитую мебель и уволокли слабо постанывающих участников драки на улицу, явно приезжих — после Площади тысячи слез никто из айсморцев не подходил к Бэрру даже с простым приветствием. Исключение составляли слуги таверны, где он прочно обосновался в последние дни, занимая небольшой закуток, да и те только приносили вино и немного закуски, а потом стремглав исчезали. Правда, нежеланный постоялец поначалу подбадривал их, кидая ножи в дверной косяк. Вернее, это Бэрр был уверен, что в косяк, а прислуга явно сомневалась в том, кто служил ему мишенью.
Его слава летела впереди него, и запертую дверь в эту пивнушку он тоже вышибал ногой. Была у него идея, показавшаяся донельзя заманчивой — забаррикадироваться где-нибудь в подвале с окороком и бочонком вина, чтобы не докучали, но на пятые сутки шатаний по злачным местам лень стало шевелиться, да и вообще передвигать ноги.
Винир поскреб пальцем замасленный стол и не рискнул опереться на него даже после того, как деревянную поверхность тщательно протерли. Медленно снял с кармана золотой значок, посмотрел на него с грустью, недовольный тем, что он может испачкаться от тлетворного воздуха сего питейного заведения. Подышал, тщательно протер тут же выуженным из другого кармана белоснежным платком, полюбовался немного и, удовлетворившись результатом, повесил обратно. Бэрр наблюдал за телодвижениями градоначальника из-за полуопущенных век без особого интереса.
— Ты брал два дня. Прошла неделя. Судя по всему, ты решил совсем уйти от меня? — винир, вздохнув, покачал головой, будто бы сам не веря, что такое возможно. — Что-то меняется, что-то остается неизменным. И в мире, и в городе. Брат твой опять кашляет, а на лечение нужны деньги. Довольно большие, насколько мне известно, и стоит лишь запустить… Грядет очередная плата за дом, а денег у твоего отца — мыши наплакали.
Винир достал ножичек для вскрытия писем с изящной перламутровой ручкой, проверил остроту ногтем и продолжил разговор, время от времени указывая в сторону собеседника для пущей убедительности. Бэрру против воли казалось, будто он — молочный поросенок в яблоках и его собираются разделать и съесть.
— Альби — так, кажется, зовут твоего любимого братца? — к тому же может скатиться до роли попрошайки и нищего, а ведь он талант. Ну, а ты, мой мальчик — в кого ты превратился всего за неделю? В моей неизмеримой доброте я дам тебе шанс, Бэрр, всего лишь шанс для твоей жалкой и непотребно выглядящей шкуры. Не вздумай упустить его! После того переполоха, что ты навел в моем славном городе, никто не возьмет тебя на работу. Но, повторяю, я — готов поверить тебе в кредит.
Поморщился недовольно, взглянув на ухмыляющегося Бэрра:
— Я сказал что-то смешное?
Смешным для Бэрра было лишь то, что теперь два винира уговаривали его вернуться, размахивая в воздухе четырьмя руками.
Винир вздохнул и произнес уже в сторону: