Мальчишки к кораблям бегут…
А небо? Не заголубело.
'Нет. Отвечаю на ваш вопрос — нет. Я его изучил хорошо. Он мне родней отцовского кафтана стал, что сам ношу уже весну как пятую. Все привычки его, все места любимые, всех знакомых знаю. К особе, какую вы мне ранее указывали, он при мне не приближался. Один раз на рынке увидел и рванул прочь, что твоя щука. Прилавок свернул. На меня прямо, вот так пару шишек за рвение свое и получил. И про знакомых его все известно — бывший глава Управы и стражник тот, молодчик, блоха береговая. Бывший глава уехал, так то еще лед стоял. Нынче из всех гостей только тот стражник, с ушами, как парус.
Да, пьет, но редко опять же. Спит мало, почитай вовсе не спит. Кричит по ночам иногда — мне со ступенек слышно. Окна настежь у него, хоть дождь, хоть мороз. Вечерами как всегда — то мечом машет, то из лука стреляет, то плавает при любой погоде. Драк не чинил. Служкой так и не обзавелся. Прочих странностей отметить не могу, а иных нет. Да, живет иногда в «Трех Пескарях» неделями, словно бездомный. Баб за время, что я его присматриваю, не было, кроме одной. Я по ней писал — ее присматривать нужды и приказа не было'.
Тонкая рябь, разрывая мурашками воду, отражала неяркое небо. Редкие блестки листьев, долетевшие с берега, напоминали о скоротечности жизни и о том, что зима близко.
Лодка мягко стукнулась о причал. Посольство из Руана прибыло встречать полгорода. Шелка и бархат, оружие и важный вид — все привлекало айсморцев. Разговоров будет не на одну неделю. Посмотреть бы на добрых коней, но своих друзей руанцы предусмотрительно оставили на берегу. Да и заскочили в Айсмор, видно, потому лишь, что он располагался по дороге к Зеленым равнинам короля Таллернака.
Бэрр припомнил, что ровно год назад он встречал тут корсара. Поежившись, поднял ворот без дождя промокшего плаща.
Давний знакомец отца, седовласый Гутлаф узнал его, окликнул неожиданно приветливо, и Бэрр, помедлив, кивнул в ответ.
Он отвел высоких гостей до покоев винира и хотел было удалиться, как Гутлаф вышел следом и попросил показать библиотеку. Бэрр несколько удивился, все-таки руанцев отличало больше владение оружием, чем склонность к наукам.
— Так-то, мой друг, — улыбнулся Гутлаф и погладил серебристую бороду. — Я еще и ваш язык изучаю. Ториан всегда говорил, что человек должен быть прекрасен во всем. Жаль, наша переписка давно прервалась. Когда я смогу повидать его?
У Бэрра пресеклось дыхание. Для Гутлафа его отец был еще жив! Жив вот до этого самого мгновения!
— Ториан умер три года назад, — сквозь зубы выговорил Бэрр.
Гутлаф опустил седую голову.
— Великий был человек. Какие мысли, какие стихи писал! И рисовал, а уж город… Свой город будущего он не закончил?
— Не совсем, — недовольно ответил Бэрр. — Они с братом почти сделали альбом, но…
Но тогда винир решил, что золотое платье и каменная отделка для ратуши важнее, однако этого Бэрр Гутлафу договаривать не стал. Секретарь стоял рядом, приторно молчал и так гадливо улыбался, так что хотелось вытереть руки и лицо, которых Ульрих касался взглядом.
— Ну тогда я хоть на книги посмотрю. А еще мы тут по дороге въехали в рыбацкий баркас, и счет нам выкатили на пол-Руана, за лодку и улов. Где бы цены проверить?
— А я провожу вас! — ужом влез секретарь. — Только вам не в библиотеку, вам в архив нужно!
— Ты проводишь меня? — остро взглянул Гутлаф, не взглянув на секретаря.
Бэрр, недовольный тем страхом, что родился в нем из-за мыслей об архиве и архивариусе, кивнул и сам повел руанца к Ингрид.
Подавил желание зайти и придержал закрывающуюся дверь. Подсматривать было не в его правилах, но на сей раз он удержаться не смог.
Гутлаф первым делом вежливо поклонился в пол, согласно этикету далеко отведя руку в сторону. Оглядел стеллажи, похвалил порядок, в немногих словах рассказал о своей проблеме. Архивариус сверилась с документами и быстро рассчитала средние цены по рынку на товары, упомянутые в списке. Гутлаф только закашлялся, всматриваясь в свитки с колонками цифр.
— Ну айморцы, ну умники! Лишний нолик приписали, как тут и было! — донеслось до Бэрра. Ингрид мягко ответила, он даже не понял, что, а, копию винировых цен, чтобы ни у кого вновь не возникло желания обобрать глупых приезжих.
От двери он наконец отшатнулся, но и уйти не смог.
Гутлаф все не выходил. Разговор зашел о книгах, потом — об особенностях произношения двух языков, затем Ингрид неожиданно произнесла несколько слов на руанском, Бэрр даже не знал, что она…
Гутлаф поправил, растягивая и немного меняя гласные. Ингрид легко рассмеялась и повторила уже четко, а Бэрр неожиданно ощутил себя обворованным и преданным. Особенно когда услышал приглашение на вечернюю трапезу.