Нашло лицо ведомое в длинном ящике череду кустов, что хозяин еще к зимнему хранению не подготовил. Розы красивые — алые да красные, хороши. Видел я такие в окнах летом. А тут выбрал один куст, совсем невзрачный. И что нашел? На приличный балкон не вынесешь — цветки голубые, ну чисто небо, а чего его, мало, что ли? Но долго смотрел, перестав ругаться. Потом бросил монетку серебра — вот как некоторые деньгами швыряются! — и велел тот куст выкопать, и чтобы ни единого лепесточка не упало. Цветочник удивлялся и предлагал другие, но плохо слышно было из-под прилавка, и гвоздь в спину упирался — аж сам поцарапался и куртку порвал, а куртка хорошая, так вот, я просил бы возместить…'
Завидев худого высокого человека, что появился в дверном проеме, и лавочник подслеповато прищурился.
— Скажи, у тебя еще осталась та лиса? — спросил бывший первый помощник винира.
— Да кто ж ее купит? — буркнул лавочник, но спохватившись, тут же поправился: — Для вас, все для вас откладывал. Берег, как есть берег! Понял я, что интерес у вас имеется. Десять монет, но для вас…
Он порадовался своему чутью, что не так давно заставило его протрясти и расчесать пушистое золото. Чесал искристый мех и чуть не плакал оттого, что позарился на дивную красоту, денег не пожалел, а пристроить с ожидаемым наваром не удалось. Выдержал паузу, чтобы покупатель сам сделал себе скидку, но Бэрр удивил его, обронив:
— Я не собираюсь торговаться.
Улыбнулся чему-то, и лавочник улыбнулся в ответ.
После лавки с мехами Бэрр направился в другую. Его появление напугало цветочника до полусмерти, но тот, коренной айсморец, быстро взял себя в руки.
И предложил все, что вьется, цветет и колется. Бэрр долго присматривался, боясь промахнуться. Нужно было что-то особенное, что-то необыкновенное для необыкновенной Ингрид.
Наконец в длинном ящике череду кустов, уже подготовленных к зимнему хранению, Бэрр увидел куст. Совсем невзрачный, по мнению торговца. Долго смотрел, лавочник устал перечислять свои растения.
Бэрр бросил монетку серебра и велел «выкопать, чтобы ни единого лепесточка не упало». Цветочник не умолчал:
— А на эти розы посмотрите! Господин Бэрр, ну дались вам они, так возьмите, пожалуйста, вот прелесть какая! Красный, как рассвет с ветром, и не смотрите, что мелковат, зато стоек к заразе всякой и морозца раннего не боится, а уж обильно цветет! Ведь нет в Айсморе окна, на котором в теплые дни не стояли бы мои цветы, значит, я дурного вам не предложу. Вот — розовый, лепесточки нежные, что твое кружево, а уж варенье какое душистое! Желтый — редок и диво хорош! Ну хоть бы белый возьмите, перезимует — и красавец, с кулак бутоны.
Цветочник показал Бэрру кулак, но тут же смутился, поняв, что жест выглядит скверно.
— Что непонятного я сказал про свой выбор? — нахмурился Бэрр, и цветочник пожелал исправить свою оплошность попыткой обстоятельно поговорить:
— Я понимаю, это настоящее диво. Мне продали его давно, он тогда еще не цвел. Но продали как диковинку, а какую — не предупредили. Потом же, как бутоны полезли… Я ничего понять не мог — откуда голубой цвет взялся? Сроду такого не видывал, а я в цветах толк знаю, я ими с детства занимаюсь, и отец мой, и дед, и даже брат мой троюродный цветочный дворик сторожит…
— Мне интересно? Я не родню твою покупаю, а вот эти розы.
Но разговорившегося озерника, пока он сам не дойдет до своей последней мысли, остановить не могла никакая печальная слава или угрюмый вид.
— Потом сами же обратно принесете! Надобно все рассказать. Уж чем я этот кустик ни поливал, чем ни обрабатывал — все думал, беда какая, все ждал, что он побелеет хотя бы. Так еще пуще цвел. Я его уж в самое темное место поставил — все без толку. И не брал никто, я хотел цветы подрезать, да продать как белый, но не могу, ведь и отец мой, и дед на этом месте без обмана жили, и меня ни один куст не заставит мошенничать, поэтому скажу как есть — хотите, берите. Берите, не пожалеете! Может, вправду он вас дожидался…
Не позабыть о ней,
Бьется вода хмельная.
Мечешься у дверей
Ты, без огня сгорая.
Только она нужна!
Ветер ломает стекла.
Только одна слышна
Песня, но как же продрогла
Осень,
Небес печаль
Падает в воду клином…
Сможешь ли постучать,
Прошлого стыд отринув?
«…и возня вокруг дома на Солнечной началась с самого утра. Я уж и рад был, и не рад. Нет гаже занятия, чем на фонаре торчать под дождем. Да под дождем везде гадко. А тут еще пришел, а потом там женщина заругалась. Как есть возня — а иначе это и не назовешь. Все от нее шум и утро гадкое…»