Возле помещения архива был небольшой закуток, в котором уже четверть часа сидела женщина, изнывая от нетерпения. За спинкой ее стула подпирали стены мощными плечами два охранника. Им было привычно вот так стоять, молчать, посматривать по сторонам и за хозяйкой. Если приходилось ждать ее снаружи, они успевали перекинуться парой слов или пристать со скабрезной шуткой к проходящей мимо девчонке; а когда находились при госпоже, можно было хоть поглазеть на снующих мимо горожан и горожанок. Но у архива делать крепким молодцам было совершенно нечего.
Женщина, которую они охраняли сегодня и всегда, принадлежала к высшему обществу, жила в Верхнем Айсморе и даже ростом была высока. Звали ее Камилла.
— … Камилла? Красавица! Жена этого… кривоухий его затопчи! Не упомнить. Ну, она еще за Бэрром бегает, — шептались ввечеру в харчевнях между парой кружечек доброй выпивки.
— Да ну что вы такое говорите? Камилла — и бегает! Она его, подлеца, бросила давно! — перекрикивались днем под сизым небом рыбачки, передавая на пристань плетеную корзину с уловом, про который опять неизвестно, то ли весь виниру пойдет, то ли еще и должны останутся.
— Это все рыбьего уха не стоит! Бросила она! Нет, не бросила! Она его для того и бросила, чтобы вернуться. Сосед мой в лодку садился, так видел давеча, как она, помятая вся, из его дома вывалилась… — шептались поутру всезнающие служанки богатых домов, обмениваясь приветствиями и свежими новостями.
— Нет, вы совсем ополоумели от сырости! — ворчали, лениво пожевывая полоски вяленой рыбы, вечно недовольные обитатели Нижнего Озерного. — Да чтобы Бэрр кого в свой склеп пускал! У него как семья вся померла, в доме ничьей ноги и не было! Даже слугу себе не заведет! Уехал, уехал его брат! Что умер, что уехал, все едино. Так вот, говорят, что Камилла…
Да, слухи о ней ходили разные, далеко не всегда благопристойные. Отчасти этому способствовали двое ее охранников. Они не прочь были отомстить хозяйке за придирки и склочность и, пропустив по кружечке, по секрету выдавали пикантные подробности ее жизни.
А как хранит секреты любой озерник, было известно любому озернику. На том и стоял, тем и жил Озерный город.
Когда в тишине коридора послышался торопливый стук каблучков, охранники отлипли от стены, а Камилла вскочила со стула. Сделала она это быстро: будь ребята не такими опытными, дернулись бы поддержать ее, но эти знали — хозяйка всегда такая резкая. И потому медленно прошли вперед, чтобы встать каждый по свою сторону от нее и рассмотреть наконец ту, которую они ждали.
Девушка была молода и мужскому глазу приятна. Парни переглянулись в немом диалоге:
«Ничего».
«Я бы ее…»
«Я тоже».
«Дружище!»
«А то!»
Проведя привычную оценку каждой встречной особы, охранники решили внимательнее изучить эту.
— Так вы и есть Ингрид⁈ — в недоумении спросила хозяйка и повела головой, не смущаясь осматривать девушку с макушки до пяток.
Та, повозившись с замком, будто бы не заметила презрительного тона, на который хозяйка была щедра. Наконец дверь открылась.
— Пожалуйста, проходите. Да, я и есть Ингрид, архивариус ратуши.
Двигалась она хорошо, гибко и ловко. Будь парни пообразованнее, им бы пришло на ум слово «ласково». Но школы при гильдиях они не оканчивали и потому безмолвно пялились на архивариуса. Украшений она не носила, поэтому взгляды их не отвлекались на посверкивающее и блестящее.
Архивариус, не очень-то обращая внимание на посетителей, продолжала рассеянно сновать по кабинету, сплошь заваленному книгами и бумагами. Присесть было некуда, но она выудила из-под стола небольшую табуретку и вежливо предложила ее гостье. Камилла повела головой и брезгливо подняла плечо. Охранники этот жест знали. Он говорил: «Не для того я…» Дальше могли быть варианты — пришла, родилась, снизошла чуть ли не от самого Создателя. Они слушали господские слова вполуха, но со спины все равно осматривали. Но сейчас на знакомую до последней складочки платья задницу смотреть не хотелось, а вот с рыженькой барышни оба не спускали глаз. Она выглядела так молодо и живо, что о ее настоящем возрасте они даже не подумали, хотя нередко спорили друг с другом на пару монет, угадают ли, сколько лет провела в убийственной сырости Айсмора та или иная девица.
Эта и впрямь оказалась загляденьем — невысокая, стройная, с круглым личиком, от которого только и ждешь, что сейчас улыбнется. Белокожая, но без характерной рыбьей серости, которая часто отмечала тех, кто не дышал иным воздухом, кроме озерного; стройная, но не тощая — с тонкой талией, пышной грудью.