Что стало с городом и с его жителями?
Из приоткрытых окон все громче разносились крики «Твари неблагодарные!», «Вы, чернь, такой власти не знаете!» и однообразное «На якорь! На якорь!»
Переругивались две старушки, сидевшие у мостовой в утлой лодочке.
— Сидит и поделом! Черным людям только во тьме и место! А этому проклятущему — в тюрьме! — твердила одна.
— Да какой он черный⁈ — восклицала вторая. — В твоей голове только отцовы байки и засели! А надо не их, надо легенды дедовы помнить. Да только ты, кума, сама все позабывала, теперь несешь чушь, в которую только малек и поверит.
— А не ты ли говорила мне про Черного Человека?
— Я? Да разве ж я говорила, что это Бэрр и есть⁈ — возмутилась вторая бабка и от злости плеснула веслом, обдав водой свою куму. — Черные-то когда были?.. А вере в кровь нет исчисления в годах!
— Да и кровь, поди, у него тоже черная! Ничего, на плаху пойдет — увидим.
— Кого на плаху-то вести собрались, сами знаете? Не может быть черной крови у того, кто стихией повелевает! На это только одна кровь способна! Королевская! А в этих землях…
— Нет у королей Мэннии потомков! — надрывалась первая старушенция и махала руками перед длинным носом подружки. — Нет! Были да повымерли все. И хватит надежду раздавать, не плотвичные хвосты! Не может Бэрр быть самому Рутгорму родней!
— А чего ж не может-то⁈ — завизжала вторая. — Сами твердите, что он Айсмор проклял да бурю наслал! Так? Кому еще такое под силу, как не королевскому роду. Молчи уж, коли мозгов нет!
— Старая ты утка!
Они сцепились, грозя посрывать друг с друга платки и перевернуть лодку.
— Эй, бабки! — крикнул с мостовой Гаррик. — Ну-ка, тихо!
И сурово, как умеет лишь опытный стражник, зыркнул на них из-под нахмуренных бровей. Бабки примолкли и дружно взялись за весла, решив отплыть подальше.
— Отплывут за два моста и продолжат там ругаться, — сокрушенно произнес Гаррик. — И счастье будет, ежели кто остановит. Эх, Бэрр…
Ингрид окаменела, сжав в кулаке край плаща, и явно не слушала Гаррика.
— Вы не знали, что господин первый помощник винира в тюрьме? — поразился тот.
— Нет, не знала. Но почему? Я… я не понимаю, за что⁈ — прижала она к щекам совершенно белые кисти.
— Да вы не беспокойтесь, ему там хорошо будет. Лучше даже, чем на воле.
— Ох, Гаррик-Гаррик! Слышал бы ты себя! Лучше в тюрьме, чем на воле! — нервно рассмеялась Ингрид. — Беда в том, что в нашу тюрьму только попасть легко. А вот выбраться…
— Пойдемте, госпожа Ингрид. Худо ли, бедно ли, но в ратушу нам попасть надо. Хоть и кружим мы…
— Значит, все разговоры только о нем, — горестно сказала Ингрид. — И драки только за него.
— Из-за него, — сокрушенно вздохнул Гаррик.
— Но в чем его обвиняют⁈
— Да кто ж разберет? Сами слышали — кто во что горазд.
Окно над их головами распахнулось, из него вылетел деревянный половник. Стукнулся о фонарь дома напротив и упал в канал.
— Нашла, где уши сушить. В Айсморе! — донеслось следом за половником.
— А я слышала, что виноват! Винова-а-ат!!! Виноват он! Раз обсуждают кого — значит виноватый он!
— Бестолковая ты женщина, — отвечал мужской голос, на удивление спокойный. — Обсуждают, потому что интересно.
— Да кому будет интересен тот, кто может быть ни в чем не виноват? Разве же о таком начнут судачить?
— Закрой окно, дует. И перестань орать уже, так и голова, не ровен час, лопнет. Везде кричат, и ты уже с утра…
Высунулись женские руки в темно-красных рукавах, закрыли ставни, и голоса стихли до невнятности, но ругаться не перестали.
Сделав круг, Ингрид с Гарриком вышли к лавочке с самой доброй в Айсморе торговкой. Ингрид решила, а вдруг она рассеет тревоги? Вдруг все не так плохо, как сейчас кажется?
Лавочница была приветлива, но вместе с тем излишне предупредительна. При виде Ингрид она запричитала:
— Бедная девочка, бедная девочка.
Ингрид хотела сказать, что она-то на свободе, но тут хозяйка еле слышно обронила:
— Вот оно как все обернулось-то. А я уж радовалась, — но оборвала себя и заговорила о новостях подробно.
— Орали вчера, под стенами ратуши и тюрьмы про проклятие. А нынче пошли разговоры о виселице.
— Я слышала сегодня о плахе, — с трудом выговорила Ингрид.
— Это уже как договорятся, — ответила хозяйка, споро накрывая на стол.
— Угу, договорятся они, как же, — буркнул Гаррик, откусив хозяйкин пирожок. — Озерники как есть вода. Сначала будут выяснять виноват или нет, потом — как казнить, а Бэрр меж тем в тюрьме от старости помрет. Или винир свихнется, выбирая, как ему поступить, чтобы ни в одном уме мысль не шелохнулась и все при довольстве остались, а он — при деньгах… Волны! Лишь бы дунуло…