За прошедшее время сменилось настроение не только в природе, но и в умах — те, кто твердил, что Мясник виноват в урагане, раскололись на два враждующих лагеря: желающих смерти виноватому и желающих его возвысить. Те же, кто считал Бэрра к буре не причастным и ни в чем не виновным, поутихли, здраво рассудив, что горланить бессмысленно, а надо что-то делать. Именно среди них нашлись такие, кто сказал:
— Мы будем следить за порядком, покуда порядок сам не вернется в город!
У дома Бэрра теперь стояла охрана — слишком быстро внутрь проникли те, кто решил: хозяин не жилец. Наглецов вышвырнули из-под крыши промерзшего за эти дни дома, отобрав все украденные вещи.
Дежурили теперь по дюжине человек. Среди тулупов и телогреек сверкали кирасы охранников, хотя в рядах стражи единства мнений тоже не наблюдалось.
Все эти подробности, раздобытые через верных людей и прикормленных прилипал, ждали часа доклада. Как только винир проснется. И соизволит выслушать, вздохнул секретарь. По недавней привычке градоначальник нарочито внимательно выслушивал все сведения о работе таможни, о прибывших судах, дважды требовал отчет из строительной гильдии о плохом состоянии Главного канала. Но стоило секретарю заикнуться о первом помощнике, как его тут же обрывали фразой: «Ступай-ступай! Мне надо подумать!» Молодой человек уходил и тщательно перекладывал донесения в отдельную стопку, чтобы принести их следующим утром. Стопка все пухла и пухла, а винир все также отказывался узнавать что-либо об арестованном.
Над нынешним отчетом секретарь трудился весь вечер. Перечитывал мятые донесения и переписывал сведения последних дней, вычеркивал устаревшие — хотя предпочел бы отправиться домой, через бурлящий и кричащий на разные голоса народ. Ему бы не причинили вреда, а вот про винира уже слышалось грозное: «Сколько можно угря за жабры тянуть?»
Нежелание главы города выходить наружу даже с охраной все понимали. Секретарь провел ночь в ратуше не только из-за отчета. Начальство бдит — подчиненным не след расходиться. Вот только поспать толком не удалось.
Небольшой кабинет над залом приемов не так давно переделали в уютную спальню, но только для одного человека, самого главного. С соблюдением всех вкусов высочайшего начальства — об этом секретарь позаботился лично. По его указаниям повесили шторы цвета золота и багрянца, отполировали до блеска светлые дверные ручки и даже ночной горшок не поленились раздобыть желтого цвета.
Секретарю подобной роскоши не полагалось, как не полагалось еще очень многого, но он не жаловался. Вот и сегодня, хотя прямого указания оставаться не было, молодой человек решил, что может пригодиться его сиятельству. Но не в том ли состоит работа хорошего помощника, чтобы предугадывать мысли господина, потворствовать его желаниям и выполнять их немедля? Быть на шаг впереди всех, а особенно, впереди… того наглого, высокомерного, кто глядел на всех дерзко, желаний этих не замечал, даже заметив, исполнять не спешил. Самому виниру подчинялся не всегда — нередко спорил с ним, ввергая в трепет личного секретаря…
Вот если бы этот тип так в тюрьме и остался! Секретарь вскинулся от холода и потянулся, выпрямляя затекшую спину — не слишком удобно спать в стылом коридоре на колченогом стульчике.
Молодой человек, позевывая и ежась, смотрел через стрельчатое окно.
Уже светало. Умытая дождем мостовая пустовала, не наблюдалось даже нищего, который оскорблял своим присутствием Главную площадь, Город темных вод и его главу лично. А еще приставал к прохожим и пророчил им всякую чешую. Ульриху вот напророчил, что его удавит его же начальник. С тех пор секретарь обходил подлого старика за тридевять морей.
Тихий храп со стуком раздался из-за поворота. Секретарь в два прыжка оказаться в коридоре и успел увидеть, как сонный стражник поднимает выпущенное из рук копье. Ульрих шикнул на него: «Дурак тростниковый, винира разбудишь!», и погрозил кулаком с таким чувством, что стражник побледнел и заморгал. Приметный стражник, у правого башмака трещина на носу. И нерадивый, третий раз на посту дрыхнет. Не ценит службу в теплой уютной ратуше. Ну что ж… этот раз будет последним, стоять ему на продуваемом всеми ветрами Золотом причале.
Ульрих покрутил руками и ногами, не коря судьбу. Можно первым попасться на глаза начальству, первым озаботиться о мелочах для главы города. Не будет того, кто ему портит настроение.
Первый помощник винира… Первый же, кто выводит начальство из себя. Верный, но всегда недостаточно. Послушный, но все через силу.