Перебрав обиды, секретарь проснулся окончательно. Встряхнулся, потер руками лицо и поспешил к кухарке за винировым кофе. На обратной дороге он вырвал из рук посыльного несколько конвертов. Перед спальней по обыкновению присел, вытаращил глаза и, услышав ворчливое «Что?», зашел с пожеланиями доброго утра его светлости. Оставил кофе на латунном столике с гербом города, и спросил было, чем желают позавтракать, как его перебили.
— Что в городе? — бросил винир, еще не встав с постели. — Нет, отложи новости. Сначала одеться.
Секретарь только порадовался такому решению — конверты в руках были даже не распакованы.
Бобровый воротник длинного кафтана с трепетом лег на плечи главы города. Секретарь, изобразив восхищенную мину, еще раз окинул взглядом своего начальника. Отдельно про себя отметил блеск металлических нашивок с символом Айсмора на голенищах высочайших сапог.
Постояв немного перед зеркалом, винир велел открыть двери и в сопровождении двух стражников прошествовал в кабинет на верхнем этаже. Секретарь семенил позади и смотрел с завистью на то, как красиво начальственная голова поворачивается к тем, кто встречается по пути. Сколько величия в одном жесте!
Перед тяжелыми дверями кабинета, в который Ульриху дорога была заказана, винир приказал принести ему завтрак на двоих. Не иначе, важный посетитель.
Пока секретарь торопливо распаковывал конверты с новостями и докладами, заранее отметив, что отчет от начальника тюрьмы потяжелел на парочку листов, трое слуг с кухни принесли нагруженные подносы. По помещению разнесся восхитительный запах жареных рыбных биточков, и у голодного секретаря закружилась голова и потекли слюни.
Вскоре после ухода слуг раздались громкие шаги, и в приемной возник глава купеческой гильдии. Секретарь очень уважал этого человека — да за одну только обувь! — поэтому бросил все дела, выбежал из-за длинной деревянной стойки, замирая перед великолепием высокой бобровой шапки, кинжала, изукрашенного самоцветами, на расшитом поясе, сафьянового кафтана в пол. Почтительно поклонился, приветствуя значительную персону. Уткнулся взглядом в обувь и прерывисто вздохнул.
Сапоги у Абрахама были великолепные. Не такие, как у главы города, но и по ним сразу было видно человека высокого положения и сильного характера. Прекрасные сапоги — с острыми носами, отделанные густым красноватым мехом, с золотыми колпачками на кончиках шнурков! Так бы смотрел и смотрел, лаская взглядом.
— А господин винир ждет важного гостя, — секретарь медленно выпрямил спину.
— Он ждет меня, — перебил Абрахам, и прозвучавшее в его голосе недовольство испортило впечатление от роскошного внешнего вида. — Доложите немедленно!
Секретарь поскребся к начальству. Начальство велело впустить, но в голосе, как у купца, тоже явственно чувствовалась хмурость.
Абрахам взял толстый свиток из рук помощника, который, доселе незамеченный, выплыл из-за спины, и прошествовал в зал.
Двое оставшихся в приемной знали друг друга давно. Лично пересекались редко, откровенничать не стремились, но как бывает у услужливых людей, состоящих каждый при своем начальнике, не мешали друг другу ни в чем.
Как только за главой гильдии закрылась тяжелая дверь, они оба к ней метнулись. Секретарь винира выхватил из внутреннего кармана на груди маленький слуховой рожок и приставил его к щели в одной из дверных створок. Помощник главы купеческой гильдии присел, прижав ухо к замочной скважине, и уже снизу с неприкрытой завистью посмотрел на слуховой рожок.
В кабинете говорили тихо. После обмена любезностями винир пригласил гостя разделить с ним трапезу, но тот вежливо отказался.
— У купцов много дел, что не терпят промедлений и рассиживаний.
— Тогда сразу к делу, — произнес винир серьезным тоном. — Я слушаю вас, дорогой друг, очень внимательно.
К величайшему разочарованию прилипал, двое в кабинете развернулись спиной к дверям — опытное ухо и не такие мелочи угадывало. Вскоре раздался тихий стук удаляющихся шагов, а потом приближающихся. Господа принялись ходить по большому кабинету.
— … неспокойно, — наконец удалось разобрать слова Абрахама. — Позавчера горел склад возле Главного причала. Видел я, хорошие ткани, привезены издалека — сердце кровью обливается, так жалко. Потушили, но все попорчены, их теперь только в Нижнем продать, на заплатки. Добрым людям убытка на сотни монет, а кому-то и разорение.
— Неужели это первый склад, на котором по вине сонного сторожа случился пожар? — поинтересовался винир.