— На пути куда? — взвился Абрахам. — В ратушу? На ваше место? Или выше? Сами корону отдадите или помочь? Первая же строчка документа о передаче власти звучит, если позабыли: «И сложит временный глава корону перед тем, кто правит королевской кровью»! Вы хоть знаете, что про вашего Бэрра болтают⁈
— Болтают! — рявкнул винир. — Даже если песни сложат — кто такой будет Бэрр? Пес безродный!.. Я-то лучше вашего знаю, где его я подобрал! Нечего пугать меня всякой чешуей о королевской крови!
Несколько громких и очень сердитых шагов приблизились к двери, и помощник купца не выдержал — прыснул со своего места к выходу из приемной. Секретарь был опытнее и терпеливее, он успел услышать:
— Вы знаете наше слово: и то, что я вам сказал тайно, и то, под которым подписалась Первая дюжина, — низкий голос Абрахама прозвучал еще громче, у самых дверей. — Мы полагаемся на вас, господин винир, и на то, что вы вернете порядок самым верным и правильным образом, будет ли это через кровь, через суд или через что-то еще. Но как бы вы ни решили, решайте скорее. Мое почтение.
В тот же миг, когда прозвучало последнее слово, секретарь дернулся со своего места, и вышедший в приемную крайне рассерженный Абрахам, увидел его уже за деревянной стойкой.
Через час винир позвал секретаря и велел ему прибрать остатки завтрака. Видимо от переживаний градоначальник съел больше, чем предназначалось одному человеку даже его фигуры и аппетита, но кое-что все же оставил.
На кухню секретарь вернул посуду и подносы совершенно пустыми. Биточки кухарке удались на славу.
Сытно отобедав в положенный час, господин винир сам приоткрыл дверь в приемную, велел секретарю переступить порог и изложить все новости. Раз про Бэрра винир и слышать не хотел, секретарь завел речь о вчерашнем мелком происшествии.
— Две престарелые спле… хм, — поправился Ульрих, — женщины едва не утонули в одном из каналов Третьей линии Нижнего Озерного. У них перевернулась лодка, но случайный рыбак подоспел вовремя и выловил обеих.
— Чушь какая!.. Хоть бы утонули! Было бы, о чем слушать. Что о Бэрре?
Секретарь пролистал бумаги для вида, хотя знал все донесения наизусть.
— А на площади перед Управой Городского Порядка имела место одна драка его имени, но к вечеру бузили только в трактирах. Точнее сказать, — он зашуршал бумагой, — в семи трактирах победили те, кто призывает убить Мясника, в тринадцати — те, кто считает Бэрра… кх-м… кто думает иначе. Два скандала около его дома. Те, кто сидит под небом возле дома, отгоняют, кричат: «Пусть будет справедливый суд».
— Что еще кричат? — ослабевшим голосом справился винир, внимая новостям.
— Надо хоть дом его сохранить, как Бэрр сохранил жизни тех, кто домов своих в бурю лишился, — послушно прочитал секретарь с измятой бумаги от одного из прилипал.
— Что сам арестованный?
Секретарь перелистнул пачку отчетов начальника тюрьмы:
— А тут накопилось… В первый день поносил неприличными словами…
— Нет, первые дни пропусти, — недовольно прервал его винир. — Так мы никогда решение не примем. Как он ведет себя последнее время?
— Сейчас-сейчас. Всенепременно, ваше сиятельство.
Винир недовольно махнул рукой, и секретарь опечалился. Первая печаль состояла в обращении. Когда первый помощник, сцепив зубы, называл винира недосягаемыми для него титулами, тот виду особо не показывал, но определенно был доволен. А от секретаря отмахивался.
Вторая печаль была в коварно волнительной фразе «последнее время». О каком количестве дней идет речь? Наконец секретарь нашел хоть что-то, подходящее под ответ на вопрос:
— «Арестованный Бэрр ругался, аж охрана оглохла. Потом вынес дверь своей камеры…»
— Двери плохие или это Бэрр так хорош? — хмыкнул винир словно сам себе.
Секретарь замялся; пролистал еще и продолжил после повелительного движения руки винира:
— Та-а-ак… «прошел до караульной, чему мы не смогли воспрепятствовать, свернул дверь и там, сломал стол об присутствующего стражника… Троих отправили в лазарет». «Выразил недовольство охраной, долго тряс меня…» Донесение лично от господина Шона, господин винир, — пояснил секретарь, — «Дал себя связать и увести в дальнюю камеру. Тюрьму покинуть не пытался, сопротивления не оказывал». А тут еще одна просьба — господин Шон, сверх обычных выплат от ратуши, просит десять монет на три новых двери и пять монет на цепь во избежание…